impudent_squaw (impudent_squaw) wrote,
impudent_squaw
impudent_squaw

КРАСОТА ПО - ИНДЕЙСКИ

 Глава17. "Свадьба"
 
В первой части главы "Свадьба" в начале и конце использована поэма Лонгфелло "Песнь о Гайавате" (спасибо, сэр Генри!). Свадебный марш попугаю Хуану навеяло стихотворениe Дениса Давыдова "Гусарский Пир". Последнее прости Вольного Ветра Большой Сойке было навеяно стихом "К моей бывшей", заклеймившего на ПП (удачно нашел место себя выразить) нетоварный вид жены, которая рано поседела. После короткой, но энергичной дискуссии автор стих убрал, некультурно выразившись про наш дамский коллектив. Красивая рифма "Года/Глаза" принадлежит автору, а не мне, я ее сохранила, чтобы донести до читателя цельность и невинность стиха. ПРИМЕЧАНИЕ. Некоторые племена североамериканских индейцев в свое время практиковали полигамию, на чем и основывает свои претензии отрицательный герой.
 
 Стану петь, о форумчане,
 Сказки сказывать про свадьбу,
 Чтобы день шел веселее,
 Чтоб пред компом не заснули
 Наши дамы на работе,
 Чтобы время шло приятней.
 Как Лонгфелло, дивный мастер
 И рассказывать и хвастать,
 Наплету я вам такого,
 Что читатель в удивленьи
 Быстpо бросит все попытки
 Увязать конец с началом.
 
 Стану петь про эту свадьбу,
 Пышный пир любви и страсти,
 С шумом диким и стозвучным,
 Как в горах раскаты грома.
 Как собрались к Буху гости
Из лесов, равнин пустынных,
От озер Страны Полночной,
Из страны Оджибуэев,
Из страны Дакотов диких,
 С гор и тундр, с болотных топей,
И, конечно, Рысь-кузина
Притащилась, хоть не звали.
 
 Так оно всегда бывает:
 Сумрак леса, шепот листьев
 В блеске солнечном долины,
 Бурный ливень и метели,
 И стремительные реки-
В общем, дикая природа,
И красивое искусство.
Но не надо расслабляться,
Захлебнувшись от восторга-
Гость незваный хуже Сиу!
 На любую вечеринку
 Приползает он змеею.
 
Вам бесхитростно пою я:
В бочке меда- ложка дегтя
Пребывает постоянно!
Человеческое сердце
Знает горести, сомненья
И прекрасные порывы.
 Но оно же врет, как падла.
 Зависть мерзко вылезает
 Из глубин его укромных,
 Зависть к счастью новобрачных.
 Поведение такое
Очень часто наблюдаем.
 
 И порывы к светлой правде,
 Что в глубоком мраке жизни
 Нам так хочется увидеть,
 Тихо-тихо умирают.
 Но не будем отвлекаться:
 Воздух полон был прохлады,
 Вся земля дышала счастьем,
 И Бух-бух лучился счастьем
 И под руку вел невесту.
Их шаман Енот Две Глотки
Обвенчать был должен скоро,
У костра сплясавши танец.
 
     Они шли, вернее, не шли, а плыли, скользили между рядами праздничных столов, уставленными яствами- барбекью из оленины а ля Семинол, заливное "Индейское" из осетра, жареные щуки, дикие индюшки под соусом "Дакотский Острый", лепешки из тапиоки, из кукурузы, неизменный "Чероки Чикен", мозги бизона, медвежьи котлеты и многое, многое другое. Родители славно сходили на охоту- и пир удался, и шкуры лисиц и оленей были проданы с выгодой. На столе стояли бутылки с огненной водой, которой по праву гордился Енот Три Глотки- чистой, как слеза, для воинов, и разведенной клюквенным соком и соком ежевики- для скво.
     
          Красная Рысь, которая уже начала расстегиваться, прижимала к груди бутылку и страстно, громко говорила, что пора идти освобождать Апачей, но ее никто не слушал. Все смотрели на сияющую красотой и счастьем пару. Они шли к костру, пылавшему в середине поляны - Пчела в ослепительно- белом платье "Звезда Квебека", серьгах, кольцах и ожерелье из серебра с бирюзой, и Бух-бух в традиционной индейской свадебной одежде из шкур лани, отделанной горностаем. Им улыбался Енот Две Глотки в самом лучезарном расположении духа, и рукоплескали разодетые в пух и прах гости и родители. Сам Гитчи Маниту могучий благосклонно взирал на них с небес из-за редких тучек, плывших по яркому осеннему небу. День был прохладный, но солнечный, самое начало октября, Месяца Падающих Листьев. Музыканты тихо наигрывали на флейтах и готовились ударить в бубны, когда шаман закружится вокруг костра.
 
Два стола были завалены подарками для молодых- одежда, украшения, домашняя утварь. К деревьям были привязаны две лошади, которых подарили родители Пчелы, бесчисленные овцы и козы, собаки- в том числе и две волкосмеси, приобретенные шаманом на ярмарке. Поэзии они никакой, как он и ожидал, написать не смогли, но резво шли в упряжке. Волк Фенрир весь месяц работал, как оглашенный- писал и переписывал завещания и брачные контракты, а в последние дни служил гидом, вылавливая заблудившихся в лесу гостей из других селений и за умеренную плату доставляя их к цели. Иногда он давал с гостями пару кругов у поселка, чтобы им не казалось, что они слишком много платят за короткий маршрут. Он купил для Бух-буха первый выпуск журнала "Плейбой" с блондинкой- актрисой в черном платье, который с кровью оторвал от сердца Три Седьмых. Они нещадно торговались, ругались, плевались и клялись, но потом ударили по рукам -лапам, и раритет перекочевал в волчью кубышку. Сейчас журнал украшал гору подарков, перевязанный розовым бантом. Никогда не поздно начать собирать библиотеку и нести знание в индейские массы. Клуб "Проба Пера Наших Скво" приобрел колыбель из ивы - с намеком!- и поставил целую кучу пеленок, вязаных пальтишек и шарфиков. Дамы зорко следили за Железной Иволгой, которая так и норовила что-то прочесть из своего, заветного, и когда она открывала рот, быстро выливали туда стопочку огненной воды.
 
Попугай Хуан и приобретенная на ярмарке в прошлое воскресенье Хуанита сидели на спинке кресла Талимис и ворковали, перебирая перья друг друга. Хуан сложил для Бух-буха и Пчелы свадебный марш. Маленькая и не очень разговорчивая, но придирчивая Хуанита выклевала из его песни все крепкие слова, которые, по ее мнению, не подходили к торжественному моменту. Попугай громко пропел марш, оторвавшись на минуту от подруги:
 
Ради Бога, трубку дай!
 Ставь бутылки перед нами,
Факавейцев всех сзывай
 Свадьбы яркими кострами!
Чтобы хором здесь гремел
Гимн любви и пылкой страсти,
 Чтоб до неба возлетел
 Попугай орлом из сказки!
 Чтоб вигвамы от "Ура!"
И тряслись и трепетали,
 Чтоб индейцы горло драли-
“Не женат? Придет пора!”
 Жизнь летит: не осрамися,
 Не проспи ее полет,
 Пей, люби да веселися!
 - И женись, коль повезет!
 
Жених и невеста подошли к костру, у которого стоял шаман. "Сегодня сочетаются браком Бух-бух, сын ушедшего в Страну Туманов воина, э-э-э...как его?... В общем, бесстрашного воина, поразившего перед этим несметное количество врагов, и достойной Талимис, и Пчела, дочь Седого Бобра и Большой Сойки. Гитчи Маниту могучий, благослови их брак! Пусть духи великих вождей индейцев - Чиф Джозеф, Сидящий Бык, Текумзе, Сиэттл, Крейзи Конь- смотрят на них из Страны Туманов и благословляют. Пусть их сыновья вырастут грозными воинами, а красота их дочерей затмит солнечное сияние. Если кто-то знает причину, почему эти двое не должны быть повенчаны, пусть скажет слово сейчас, или замолчит навсегда!" Последнюю фразу шаман Енот Две Глотки слышал на свадьбах в Манхэттене и всегда вворачивал ее в свадебную речь. Маленький, сентиментальный кусочек прошлого. Никто никогда не возражал, даже бывшие мужья и жены обычно молчали. Прошлое и есть прошлое, что его вспоминать. Енот Две Глотки приготовился к танцу вокруг костра. И в этот момент прошлое подало голос.
    
     "Я знаю причину!", - раздался голос Вольного Ветра. Енот Две Глотки вздрогнул и обернулся - из-за вигвама родителей Пчелы вышел улыбающийся Вождь. Из-за деревьев выступил весь поселковый сброд и охрана Вольного Ветра, вооруженная до зубов. На Седого Бобра, Енота Две Глотки и остальных воинов были направлены ружья, за спиной Талимис вырос начальник охраны Вождя Желтый Змей и приставил пистолет к ее виску. "Причина проста,- продолжал Вольный Ветер. -Традиции! Мы забываем старые традиции: вождь имеет право иметь несколько жен - я выбираю Пчелу второй женой. Традиции, друг шаман, будем блюсти традиции, иначе зачем мы уходили из Манхэттена?"
 
Шаман смотрел с тоской на Вождя и думал- вот они, Дельфы. Тюремный взгляд Вольного Ветра, пистолет у виска Талимис, перепуганная племянница, скрежещущие зубами гости. Вот она, цена нерешительности. Медведь-шатун легко мог положить конец безобразию ранним утром, вчера, в прошлом месяце, когда угодно. Но он предпочел не видеть того, что гнездилось у него под самым носом. Медведь- шатун расслабился, ему было так удобее, забыл, что нельзя поворачиваться спиной к опасности и тем более закрывать на нее глаза. Он впал в спячку, а платить будет все племя. Он отвык спать с открытыми глазами- лес не Дельфы. Из ступора его вывел пронзительный вопль Красной Рыси.
 
"Поэхале!"- издала онейдский военный клич кузина Седого Бобра, рванула на груди блузку и обрушила бутылку с огненной водой на голову Желтого Змея. Шеф правительственной секьюрити рухнул, не издав ни звука. Талимис вскочила и запустила в Тонкого Комара, державшего на прицеле Бух-буха, блюдо с индейкой под соусом "Дакотский Острый". Енот Две Глотки согнулся, взревел, как раненый бизон, ударил Вольного Ветра в солнечное сплетение головой, ухватил его под колени, и они сцепились в лучших футбольно-дельфийских традициях Манхэттена, который оба так долго и тщетно пытались забыть. Седой Бобер прыгнул на Тонкого Комара, державшего на прицеле Большую Сойку, Бух-бух ринулся на Зубного Протеза, который подбирался к Пчеле, и сбил его с ног.
 
     Из-за кустов выступила Игривая Белка, пришедшая внести коррективы в ситуацию со свадьбой. Если уж так складывается, почему не выпить по бокальчику за свадебным столом, а может - угостить невесту коктейлем своего приготовления. Хорошо смеется тот, кто держит в руках шейкер. И сама развеешься, и свадьба может не состояться. Игривая Белка ринулась на Пчелу, хватавшую из костра головешки и метко кидавшую их в нападающих, и попала прямо в объятия Большой Сойки, которая нанесла ее внешности быстрый и значительный ущерб. В стороне вертелся огромный ком- ноги, руки, лапы- волк Фенрир и Три Седьмых отбивались от нескольких головорезов. Клуб "Проба Пера Наших Скво" выступал, как всегда, организованно. Дамы перевернули стол, и, укрывшись за ним, метали столовые ножи в противника. Железная Иволга декламировала стихи своего сочинения о том, что ничто так не сближает, как общая боль.
 
     Индейцы сражались, как львы, но ни у кого из приглашенных на свадьбу не было с собой оружия- на свадьбу не приносят с собой ножи и винтовки. Они не могли противостоять вооруженной банде Вольного Ветра. На Седого Бобра, Бух-буха и шамана навалились шестеро охранников Вольного Ветра и связали. Три Седьмых сидел на земле, зажимая ножевую рану на плече. Рядом лежал потерявший сознание от удара по голове Толстое Колено. Клуб "Проба Пера Наших Скво", прикрываясь столом, отступил в кусты. Волк Фенрир, припадая к земле, крутился, как волчок, щелкая зубами, уворачиваясь от ударов, и, наконец, нырнул между двумя нападающими и исчез в кустах. Все закончилось- гости смотрели в дула винтовок, бессильно сжимая кулаки. Попугай Хуан крыл из-под кресла отборным белым стихом, прикрыв крылом Хуаниту. Большая Сойка отпустила изрядно помятую Игривую Белку, обвела взглядом сцену побоища и сказала: “Будь проклят, Вольный Ветер. Пусть еда на твоем столе обернется в песок, твой фамильный тотем в пепел, пусть твоя черная душа иссохнет. Пусть Дух Злобы возьмет ее и утащит туда, где нет ни солнца, ни тумана, только вечный страх. Я проклинаю тебя. Моя дочь не будет твоей второй женой.”
 
      Вольный Ветер усмехнулся. "Моя дорогая будущая теща! Какие слова. Какие образы. Мы что - нахватались от неслучившегося зятя - поэта? Большая Сойка, позволь тебе сказать "адью". После свадьбы ты уедешь. Видеться будем редко, а может, и совсем не будем. Мне почему-то кажется, что отношения в семье будут лучше, если мы будем жить подальше друг от друга. А напоследок вот тебе стишок- чтобы не обидно было, что Пчела не вышла замуж за поэта. Стихи могут писать все. Даже я. Вот, слушай. Наслаждайся."
    
 Ах, Сойка, нет в ружье картечи,
 Да и ружьишка нет с собой?
 Не вспоминай меня под вечер,
Смирись с такой своей судьбой
 Привыкни быть одна, и мимо
 Как белки, пробегут года.
И седина неумолима,
И все мутней твои глаза.
 Забудь, что дочка существует
 И не мечтай ее вернуть.
Не жди прощальных поцелуев,
Одна проследуешь свой путь.
 Ты выбрала свою дорогу,
И мне с тобой не по пути:
 Когда шагаем мы не в ногу,
 То вместе много не пройти.
 
Вольный Ветер подошел к Пчеле и, мерзко улыбаясь, протянул к ней руку. Вдруг что-то серое бесшумно пронеслось через поляну- волк Фенрир молча выскочил из кустов, увернулся от удара ноги Желтого Змея, прыгнул, приземлился на плечи Вольного Ветра, сбил его с ног. Они покатились по земле- Вольный Ветер ударил Фенрира ножом в бок, а волк скрежетал клыками ему в лицо. Вольный Ветер выпустил из рук нож и схватил Фенрира за глотку, стараясь отодрать его от себя. Волк Фенрир писал самую важную поэму в своей жизни- поэму без слов, посвященную тем, кто пытается сделать пародию из чужой свадьбы, пасквиль, где жених лежит на земле с руками, связанными за спиной, а измазанная сажей невеста в дымящемся платье крутится у костра, как фурия, отбиваясь от нападающих головешкой. Истекая кровью, он писал ее когтями на ногах и плечах Вольного Ветра. Весь его мир сжался до маленькой точки - Адамова яблока на горле молодого вождя, в который он целился клыками и не мог достать- сил не было. Перед глазами плыли красные круги, кадык Вольного Ветра обрастал шерстью, и ему казалось, что он метит в глотку Беовульфа, по вине которого он пришел один на чужую свадьбу. На его собственной глотке все сильнее сжимались пальцы Вольного Ветра. Фенрир слабел, и горло соперника удалялось, расплывалось вдали, а он тянулся к нему- все напрасно, не достать, не уцепиться. Он ни на что не был способен в своей жизни- ни удержать волчицу, ни хозяина зaщитить. Не смог поставить точку в своей последней поэме. Неудачливый любовник и не очень талантливый поэт Фенрир подумал - какая собачья чушь, вот она, последняя минута, вот он, туннель, про который он столько слышал- в конце его нет волчицы Клаудии. Он закрыл глаза и полетел в зовущий его сумрак, все быстрее и быстрее, в Страну Туманов, за Горы Большой Равнины, за вершины Красных Камней, где нету боли, страха и ружей, где ветер играет в ветвях сосновых рощ и стада бизонов и ланей бегут по колышущейся траве.
 
Если спросите - откуда
В этой сказке и легенде
 С влажной свежестью долины,
Голубым дымком вигвамов,
 Появилось столько боли,
Как в горах раскаты грома?
Я отвечу- всё из жизни,
 И умолкну я в печали.
 
 Посмотри, как быстро в жизни
 Все забвенье поглощает!
 Блекнут славные преданья,
 Блекнут подвиги героев;
Угли пеплом уж белеют,
 Пламя тихо умирает,
И к концу подходит Сага.
 В полуночье я вздыхаю.
 
 В полусне ко мне приходят
Грезы, смутные виденья;
Вдалеке они сверкают
Зыбким золотом, и плавно
Всё кружится, удаляясь
В тишине моей печали.
 И невесты юной слезы
 Высыхают, не пролившись
 
 Я скажу- еще не вечер,
 Кликну вас и расскажу вам
 О своем виденье дивном,
О борьбе моих героев,
 И о том, как вырастает
Из бессилья часто сила,
И веселье из печали,
 И романы из пародий.
Tags: креатифф
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments