impudent_squaw (impudent_squaw) wrote,
impudent_squaw
impudent_squaw

Categories:

КРАСОТА ПО - ИНДЕЙСКИ

Глава 15. Спасение попугая
 
В главе "СПАСЕНИЕ ПОПУГАЯ" добавляем драматизму. В стихе, который Лета написала про мой опус, имелся не только хомяк Монь, но и попугай Хуан. Также использован стих Френсис про тяжелую жизнь жен богатых бизнесменов, Выпендрень "21 грамм", эпизод с фикусом написан вообще до появления нашей Фикус на форуме, просьба никаких параллелей не проводить. Для своих стихов попугай Хуан препарировал стихи Роксаны, Ф. Жиганца, А. Розенбаума, М. Ахтямова. Делая это, он фальшиво напевал на мотив Татушек "Нас не забанят".
 
Жизнь Игривой Белки и Вольного Ветра не складывалась. Он никак не мог изгнать из памяти ее излишне театральное выступление у потухающего костра- вот так и жизнь его может оборваться, как уголек, затоптанный подошвой ее мокасина, если что не по ней. Как жить с женщиной, если не знаешь, что у ней под кухонным фартуком- котлета не первой свежести или мужеубийственный шампур? К тому же в сердце молодого Вождя пышным цветом цвела преступная страсть к Пчеле. Вопли их животной страсти раздавались в лесу все реже и реже, а потом и совсем затихли. Факавейцы-грибники вздохнули с облегчением- опять можно было спокойно ходить за опятами. На Игривую Белку накатилась усталость, проблем и тяжких мыслей груз. Мечта не состоялась, так бывает у жен очень занятых бизнесменов и политиков. 

     Она манкировала домашними обязанностями, забывала кормить подаренного им на свадьбу попугая Хуана и выпускать его из клетки полетать в вигваме. Бедная птица хирела, скучала, разноцветные перья ее потускнели, и только волк Фенрир скрашивал существование несчастного Хуана, навещая его в отстутствие хозяев - поболтать, поскулить о неверной волчице Клаудии, почитать пародии. Попугай Хуан разделял любовь волка Фенрира к индейскому фольклору и научил его новым словам- прежний хозяин Хуана биографию имел сложную, как, впрочем, и большинство друзей молодого вождя факавейцев.
 
Игривая Белка каждый день сервировала чай "Три Бизона" на обед, завтрак и файв-о-клок в тщетной надежде оживить увядшую страсть мужа, и пыталась лестью согреть ему душу. Но когда она отворачивалась, молодой вождь выливал чай в стоявший в углу вигвама фикус. От поливки заветным зельем тихо чахший ранее фикус вдруг попер вверх со страшной силой. Он рос и рос, и стоял, как гордая пальма, упираясь в самую высокую точку вигвама. Мощный фикус заслонил листьями дырку в крыше вигвама, через которую попугай в тоске глядел на небо, и жизнь его стала совсем кислой. Не по Хуану была такая икебана! К тому же Вольный Ветер периодически, споткнувшись о кошку Зофи, налетал на клетку с попугаем, бил по ней кулаком, и клетка болталась, как боксерская груша, из стороны в сторону, вызывая у Хуана морскую болезнь.
 
Когда в очередной раз Вождь треснул по клетке с попугаем, тот не выдержал и заорал :

"Просыпаюсь утром рано- фикус встал, едрёна мать! 
И у нас должно в вигваме ну хоть что-нибудь стоять! 
У пахАна полшестого, не берет его чифирь. 
Белка-бикса, лезь на фикус или сразу- в монастырь!”

- на свою голову заговорила глупая птица стихами. Рассвирепевший Вольный Ветер схватил клетку с попугаем, вышел из вигвама и, размахнувшись, швырнул ее в воздух. Клетка описала в воздухе дугу, кувыркаясь, и приземлилась вверх дном на самую верхушку росшей неподалеку от вигвама Вождя сосны. Крыло попугая застряло между прутьев, он барахтался в клетке вниз головой и истошно орал от страха и боли.
 
Клетка раскачивалась на дереве, попугай жалобно вопил, и скво уводили детей в вигвамы, закрывая им уши руками. Воины ускоряли шаг, проходили мимо- стискивали зубы, но никто не останавливался. Попугай болтался на дереве, как символ унижения когда-то гордого племени. Енот Две Глотки стоял в стороне, наблюдая за тем, как пустеет обычно оживленная улица, жевал зубочистку и думал- какой бесполезный груз для племени Вольный Ветер, как собаке вша. Ели я видел изъеденную молью пятнистую душу, то вот она передо мной, так и просит кусочек свинца. Талимис послала шамана в поселковый магазин за сахаром- они готовились к приезду гостей на свадьбу и каждый день исправно гнали огненную воду. Сворачивать с дороги было поздно, да и любопытство разбирало. Он подошел ближе. Как часто мы выбираем в жизни не ту дорогу к магазину!
 
Вольный Ветер стоял у вигвама, курил трубку и с удовольствием слушал то ли карканье, то ли плач, летящий с верхушки сосны. Вдруг кто-то положил ему на плечо тяжелую, как гиря, руку, он вздрогнул от неожиданности и обернулся. "Привет, Вольный Ветер, как дела, как охота?"- вежливо улыбался ему в лицо Енот Две Глотки. "Вот шел к тебе поговорить - но невозможно в такой обстановке- шумно очень. Я сейчас сниму его с дерева, если не возражаешь. Да, кстати- хотел тебя предупредить. Медведь- шатун теперь не только у реки бродит, его и у поселка видели. Береги себя, Вождь. Вот так выйдешь ранним утром покурить, а он подойдет к тебе тихо сзади и сунет тебе в спину...коготь, скажем... Жалко будет тебя, Вольный Ветер. Одного вождя недавно потеряли, не хочется больше погребальных костров". Он обошел Вождя и пошел к сосне. Вольный Ветер смотрел ему вслед, и скользкий, неприятный холодок пополз по его позвоночнику - высокий, грузный шаман двигался бесшумно, как кошка. Вольный Ветер поежился- вот так и в камере в Дельфах ему становилось не по себе, когда Енот Две Глотки неслышно проходил мимо. И как он старался не встречаться с ним взглядом- как споткнешься об эти холодные, беспощадные глаза...
 
Две Глотки подошел к сосне, подтянулся, и полез на дерево. Попугай Хуан выбился из сил, замолчал, висел, закатив глаза, и только время от времени тихо попискивал. По деревьям шаман не лазал с тех пор, как ему было восемнадцать - карабкался тогда на дуб, росший во дворе его одноклассницы, чтобы влезть в окно ее спальни. Потом перед самым выпуском в школе появилась учительница литературы, только что из колледжа, сама чуть старше Енота Две Глотки, любительница поэзии Чосера, и обратила внимание на квотербека школьной футбольной команды с экзотической наружностью. Игра с одноклассницей в Тарзана и Джейн прекратилась, а хорошему спеллингу он так и не смог научиться, но научился многому другому. Две Глотки вспомнил учительницу, засмеялся и оступился. Острый сучок разодрал штанину, ветка хлестнула его по лицу- с тех пор прошло больше тридцати лет, и Тарзан заматерел и обленился. Он цеплялся за ветки, стараясь не потерять из виду клетку с попугаем, и страшно ругался. Две Глотки ругал себя ,старого дурака, за неуместный приступ филантропии, старого Вождя, молодого Вождя, достойную Талимис, неспособную держать в доме количество сахара, нужное для производства нескольких ведер огненной воды, мать достойной Талимис, попугая Хуана и совсем уже не в чем не повинную попугаеву мать. Наконец он добрался до клетки и отцепил ее с ветки.
 
Спуск с дерева был быстрым и болезненным. Енот Две Глотки приземлился, встал, кряхтя и отряхивая сосновые иголки, слизнул кровь с ладони, поднял с земли клетку и потащился домой. Глубокая царапина на бедре саднила, но он старался идти с достоинством. Человеку с исцарапанным лицом, который поддерживает одной рукой порванные штаны, а в другой несет клетку с попугаем, достоинство сохранить трудно. К благодарному Хуану стала возвращаться речь, он почувствовал, что им не хватает стиля, и, когда Енот Две Глотки проходил мимо молодого Вождя, попугай громко заорал : "С нью - йоркского кичмана бежали два уркана, бежали два уркана в дальний путь!"- и демонически захохотал. Вольный Ветер выронил трубку, а Енот Две Глотки скрипнул зубами и крепче прижал к себе клетку с идиотом Хуаном, добившим его реноме.
 
Он шел домой без сахара, каждый шаг отдавался болью, а развеселившийся Хуан распевал:
 
"Гоп-стоп, меня шаман стащил с сосны,
 Гоп-стоп, теперь дожить бы до весны!
 Слетаю поклонюсь рябинам,
 Пойду к Две Глотки на малину,
 Мы восстановим всю картину,
 Что дальше делать я прикину,
 Как ловко я откинулся с сосны!"
 
 Из вигвамов выходили скво, выбегали дети, смотрели на духовного наставника племени, несущего диковинную птицу, и слушали. Пронзительный голос попугая разливался над поселком. Шаман осторожно встряхнул клетку и строго сказал: "Придем домой- Талимис с тебя перья ощиплет и в суп!" Упоминать перья, как оказалось, не стоило. Попугай почему-то не испугался и с воодушевлением заорал:
 
  "Гоп-стоп, летит наваха под ребро!
    Гоп-стоп, смотри, не обломай перо!
   Вольный Ветер, будет все ништяк,
   Я тебя достану так и так,
    Гад ты подколодный,
    Мы отслужим модный,
    Тихий факавейский отходняк”.
 
 Спорить с ним было все равно, что спорить с Талимис- когда шаман говорил одно слово, оно тут же летело ему в ответ - плюс целый букет ее собственных слов. Шаман решил переждать каскад попугаева красноречия. Хуан продолжал голосить на тему освобождения еще минут пять и заглох только тогда, когда вигвам вождя скрылся из виду и Вольный Ветер уже не мог его услышать.
 
Eнот Две Глотки наконец доплелся до своего вигвама. Талимис протерла царапины и ссадины шамана огненной водой, и он уселся у вигвама в тени дегустировать напиток и думать о высоком. Талимис вытряхнула Хуана из клетки, вправила ему крыло и перевязала. "Я с вас тащуся, без балды, как сокол, Индеец хрен потащится, как я",- тихо прошептал ей попугай, осторожно косясь на шамана, и стал клевать ее бусы из плодов шиповника. Она щелкнула Хуана по клюву, велела хорошо себя вести и ушла в магазин за сахаром. Попугай поковылял к набивавшему трубку шаману, волоча по земле крыло в повязке. "Засадить бы косяк, да голяк",- заискивающе сказала птица.
 
Eнот Две Глотки на него даже не посмотрел. Он вполне мог обойтись без компании этого нахального пучка перьев, на сегодня ему как-то хватило общения с Хуаном. Попугай распластался по земле, раскинул крылья, изображая умирающего лебедя, время от времени клевал шамана в щиколотку и продолжал канючить. Наконец Енот Две Глотки вздохнул, протянул ему палец, Хуан уцепился за него, как за жердочку, и шаман посадил его на плечо. Шаман раскурил трубку, Хуан с удовольствием вдохнул дым. Анестезия… Он горячо зарокотал в ухо шаману:
 
"Когда спустится сумрак, мы пойдем к магазину,
 Где встречаются редко гопота и лохи,
 Перед тем замастырим и возьмем по волыну,
 Если будет охрана- ей отпустим грехи.
 Я возьму за наводку половину, конечно.
 Я за фарт отвечаю, не базарю я зря!
 Будет все очень мило, будет все очень честно,
 Будет все по приколу, как мечта блатаря".
 
 Енот Две Глотки усмехнулся. Какие большие мечты у его маленькой пестрой птицы. Толковые стихи. Действительно, поселковый магазин мог взять даже однокрылый попугай- охраны там не было. Половину за наводку- это ему коноплей, конечно, навеяло, больше тридцати процентов никто не даст. Рифмует-то его птичка лучше, чем Фенрир, а ест куда меньше волка, и в вигваме держать удобнее. Мечты, конечно, птичьи, мечтать надо не о кассе в магазине в лесу, а о банковском сейфе в Манхэттене. Вслух Енот Две Глотки не сказал ничего, чтобы не давать попугаю пищу к размышлениям- да и вообще он давно завязал с мыслями такого рода.
 
Попугай Хуан быстро пошел на поправку, и перья его опять начали переливаться всеми цветами индейской осени. Он порхал по вигваму, иногда выбирался наружу и даже принимал участие в поселковых торжествах, сидя у шамана на плече. Енот Две Глотки гордился своим домашним поэтом не меньше, чем Бух Фенриром, и иногда выносил его похвастаться на заседание клуба "Проба Пера Наших Скво". Попугай перескакивал от одной поэтессы к другой, куковал пожилым дамам про то, что он марух шикарней не встречал, век воли не видать, и читал им свои стихи. Развеселившиеся поэтессы вспоминали юность, Вудсток, где они спали на земле и втыкали в волосы цветы, и кормили Хуана печеньем домашней выпечки. Они и не такое видели и слышали в своей жизни. Особенно привечала Хуана самая старшая из них, любимая поэтесса Старого Вождя, от которого у нее было двое уже взрослых детей и четверо внуков. Звали ее Железная Иволга - сухопарая, всегда одетая в черное, седые волосы, туго затянуты в пучок, темное лицо с морщинами, глубокими, как Большой Каньон. Она читала свои безупречные по форме, но фривольные по содержанию стихи, в которых почему-то все время упоминались ошейники, и чувствительный волк Фенрир выходил из вигвама, а сидевший у нее на коленях попугай прятал голову под крыло. Она посмеивались и объяснялa Хуану, что такое хорошая рифма. В клетку Хуана загнать было практически невозможно и делали это только тогда, когда Талимис оставалась ночевать у шамана, заболтавшись о духовном, и попугай недовольно квохтал про то, что певцу подрезают крылья, замыкают в темницу и пр. Достойная Талимис набрасывала на клетку свою юбку, и Хуан быстро успокаивался и засыпал. Поэты, к счастью для аудитории, тоже иногда спят.
 
 
Глава 16. Звезда Квебека
 
В главе "ЗВЕЗДА КВЕБЕКА" использовано стихотворение Роксаны "Реинкарнация"; восторги Хуана навеяны романсом А. Вертинского “Мадам, уже падают листья", а письмо Волка Фенрира к Клаудии- довоенным танго "Мне бесконечно жаль" (вот не знаю автора, к сожалению).
 
       Воскресная ярмарка на площади перед магазином подходила к концу. Вечерело, скво спешили домой готовить ужин, в поселке там и здесь поднимался к небу дым костров. Пчела делала маленькие покупки к свадьбе - подарки для подружек невесты и жениха. Как всегда, рядом шел волк Фенрир. Торговцы расходились, площадь пустела. Только один торговец-коммивояжер, пришелец из далекого Квебека, бойкий мужчина неопределенного возраста с седеющими волосами, стянутыми в "хвост пони", остался на площади, возился с коробками и узлами, ставил их на тележку. Внимание Пчелы привлекла большая белая коробка с золотыми узорами и бантом. 

     "Madame! Или mademoiselle? О, мисс Пчела? И почти миссис? Мa belle! Вы рождены для этого платья!"- он выхватил из коробки что-то белое, как снег Сьерра-Невады, струящееся, как воды Миссисипи, переливающееся, как озеро Миннетонка в морозный день.
 
     Она задохнулась, дрожащими руками взяла платье, приложила его к себе- тончайший шифон кричал : "Возьми меня!" "Последний крик моды, фасон - “Звезда Квебека”, mademoiselle!",- улыбался канадско- французский искуситель. "Tres simple, но очень, очень шикарно!" Да, дейстиветельно, платье было скроено просто - с глубоким вырезом, без рукавов, на чехле из тонкого шелка, приталенное, с отделкой из гагачьего пуха по подолу. К нему прилагалось болеро из того же гагачьего пуха- как раз в самый раз для ее свадьбы в октябре, когда будет прохладно. "Le chic!"-oдобрительно рявкнул Фенрир.
 
      Собственно, у Пчелы для свадьбы готово было почти все, и платье тоже. В поселковом магазине было куплено шикарное шелковое белье, туфли на высоком каблуке, белые чулки и подвязка. Но достойных случая платьев в магазине не было. Все свадебные наряды, висевшие в магазине- а выбор там был небольшой- Пчела, Большая Сойка и Талимис забраковали. Платья вышли из моды, плохо сидели, и вообще- их уже все в поселке видели! С таким же успехом можно было венчаться, завернувшись в старые газеты. Во времена своей молодости Талимис, придя с работы и уложив Бух-буха спать, строчила ночью на машинке на заказ- подгоняла, укорачивала, удлиняла- словом, развлекалась, развивала воображение. Она купила самый дорогой шелк, который могла найти - цвета сливок, с вытканными на нем цветами, и Пчела через день бегала в ее вигвам на примерку. Платье покроя "принцесса"- с треугольным вырезом, высокой талией, рукавами собранными в буф сверху - было почти готово. А теперь Пчела смотрела на платье "Звезда Квебека", и ее атласное платье, над которым столько трудилась Талимис, показаось ей саваном цвета желтых пенок на прокисшем молоке.
 
     "Сколько?"- дрожащим голосом, затаив дыхание, спросила Пчела. "Четыреста, mademoiselle!" Пчела дрожащими руками вытащила из кармана деньги. Все деньги, которые были в доме, она взяла с собой. Пятьдесят, семьдесят, сто тридцать, сто восемьдесят, двести восемьдесят...и мелочь. "Двести восемьдесят!" "Мисс Пчела, я и так прогораю - из уважения к вам- триста восемьдесят- и все, ни цента меньше". 

     "Я возьму за триста восемьдесят!"- раздался голос Игривой Белки. Пчела подпрыгнула, как ошпаренная, и обернулась- Игривая Белка стояла, заложив руки за спину, и просто лучилась от удовольствия.
 
      " Как давно я ничего не покупала нового. Как жалко, что ты меня не пригласила на свадьбу- ну, ничего. Когда шаман будет тебя венчать, я буду идти по дороге мимо толпы твоих гостей в этом платье. Променад улучшает цвет лица. Туда-обратно, туда-обратно. Не всем удается посидеть за праздничным столом, так хоть пройтись мимо. Месье, кстати - у вас духи есть? Шанель? Оставьте мне корообочку- приду с деньгами через пятнадцать минут, возьму и платье и духи. Обещайте, что дождетесь!" "Слово француза, мадам!", - прижал руку к сердцу галантный коммивояжер. Игривая Белка повернулась и быстро пошла домой за деньгами.
 
     Пчела смотрела вслед Игривой Белке, и тихое отчаяние расползалось по ее душе, как сеть - нити рвались, узлы сети кровоточили. Доползая до ее сердца, сеть сжимала его, превращаясь в гранитный комок. Денег дома больше не было - все было потрачено. Родители были на охоте. У Талимис и Енота Две Глотки деньги всегда имелись, но их вигвамы стояли на окраине поселка - ей просто не успеть туда добежать, Игривая Белка успеет обернуться три раза, вернется с деньгами. Она оглянулась в отчаянии- площадь опустела, и даже волк Фенрир куда-то исчез. Как всегда, в трудную минуту она была одна! Пчела села прямо в дорожную пыль рядом с коробкой с платьем, положила ладони на крышку, припала к ней щекой и застыла, как изваяние на надгробии. Как памятник всем женщинам, перед носом которых закончился их размер в магазине, всем, кто храбро надевал самопал (в переводе с индейского- Армани вольного пошива, купленное на турецком базаре) на свидание, всем, кому в самом начале вечеринки нарочно пролили красное вино на белую юбку. Всем, кому обкарнали мечты тупыми ножницами в парикмахерской или в ателье, всем, кто падал в голодный обморок после того, как пил одну воду три дня, пытаясь похудеть, но бальное платье все равно трещало по швам, а молнию было не застегнуть... Памятник мечте о шикарном кутюре…
 
     Пчела не сомневалась, что так оно и будет- она будет стоять под венцом в самодельном платье, а мимо будет туда- сюда прогуливаться по дороге Игривая Белка, одетая в "Звезду Квебека". И на платье Пчелы, сшитое Талимис на старой зингеровской машинке по выкройке из журнала "Клотильда" индейцы будут посматривать, усмехаясь. И Бух-бух отведет глаза в смущении. Это будет одним из самых сильных спектаклей, разыгранных Игривой Белкой, которая обожала устраивать такого рода штучки. Почему? Да потому, что могла! Почему не пролиться дождиком на парад чужой радости, если есть настроение? Почему не утащить у Золушки туфельку еще до того, как она поедет на бал, и не поставить ей синяк под глазом? Почему не закатать ее мечту в асфальт- для ее же блага, в конце концов, пусть знает, что крестный фей не придет. И крестная фея- тоже. А если придет- туда же, в асфальт. Почему не подать на ужин Пегаса под соусом тартар?
 
     Через пять минут Игривая Белка вернется с деньгами и унесет коробку с платьем. Торговец положит деньги в карман и уйдет. А она останется сидеть в пыли - глупый, темный, одинокий памятник..... На руку Пчелы шлепнулось что-то мокрое. Пожалуйста- не успеешь окаменеть, а птица на тебя уже отметилась! Сейчас их целая стая прилетит!
 
     Она открыла глаза- на тыльной стороне руки лежал мокрый зеленый комочек бумаги, рядом стоял и тяжело дышал запыхавшийся, отвыкший быстро бегать волк Фенрир. Он сбегал домой, вытащил из кубышки стодолларовую купюру, которой с ним расплатилась Талимис за брачный контракт - Фенрир, не надо давать пятьдесят сдачи, вот тебе стольник, хорошо пишешь! Теперь там остались только его старые пародии и пятьдесят долларов, которые заплатил шаман за любовную лирику. Бух-бух получит на свадьбу подарок подешевле. Волк решил, что хозяин не обидится. Пчела ожила, чмокнула волка в нос, поднялась, протянула торговцу деньги. Торговец улыбнулся. Пчела смеялась, улыбался волк Фенрир, слегка пожеванный волком Бенджамин Франклин смотрел на нее со стольника, и ей казалось, что он тоже улыбается. Старый повеса Бенни, ловко уворачивавшийся от брака всю жизнь, улыбался невесте.
 
     Торговец протянул Пчеле коробку с платьем. "Mademoiselle, "Звезда Квебека"- ваша! Вы ослепите гостей! Жених потеряет дар речи и забудет, как его звали! Почему же вы совсем не торгуетесь, когда покупаете? Я бы сбросил еще тридцать- мисс Пчела, будьте счастливы!"- он положил на большую коробку маленький сверток. "Вот...Духи "Шанель"- от меня, маленький подарок!" Пчела взвизгнула от счастья, сунула в карман духи, прижала коробку к груди, и побежала к Еноту Две Глотки, из вигвама которого достойная Талимис в последнее время практически нe удалялась- похвастаться и спрятать платье до свадьбы, чтобы не увидел Бух-бух. Пчела и волк Фенрир, несясь по дороге, чуть не сбили с ног Игривую Белку, спешившую с деньгами на рыночную площадь. Она с удивлением посмотрела им вслед. " Post Festum Venisti "- рыкнул ей в спину волк Фенрир (в переводе с индейского- кто не успел, тот опоздал!) Когда Игривая Белка добралась до рыночной площади, на ней никого не было- только ветер гонял по земле всякий мусор, оставшийся после продавцов и покупателей. Ни торговца, ни платья, ни духов. Она топнула ногой в бешенстве. Слово француза! Кто же не знает, что мерзкие лягушатники выдумали парфюм, потому что не любят мыться!
 
    Пчела и волк добежали до вигвама Енота Две Глотки. Талимис была в восторге от платья и совсем не обиделась- платье "принцесса" пойдет на второй день. Она слишком часто стояла в Манхэттене перед витринами магазинов, говоря себе: я не покупаю Сен-Лоран, потому что собственный пошив придает индивидуальность. Такой юбки, как у меня, нет ни у кого. Если повторить три раза, можно и самой поверить. Еще лучше повторять пять или семь раз, громко. Еще лучше вышить крестиком и повесить дома на стене в рамочке вместо картины, на которую тоже нет денег. Енот Две Глотки, волк Фенрир и попугай Хуан удалились из вигвама, чтобы Пчела могла спокойно переодеться. Через пять минут они увидели, что такое настоящий французский шик- платье сидело как влитое, как будто Пчела вошла в поток света и вышла из него, неся на себе сияние снежной лавины под солнцем. Охи, ахи, всплескивания руками, хлопание крыльев публики. У всех захватило дух, а попугай Хуан страшно разволновался при виде болеро из гагачьего пуха. Из самых глубин его маленького страстного птичьего сердца вырвалась песня восторга:
 
     "Мадам, я балдею с прикида!
       Мне нечего больше сказать,
      Такого отпадного вида
       В поселке нигде не сыскать
       Пусть Белка бомжует в пижаме,
       Пусть локти кусает в тоске,
       Пусть лезет на стенки в вигваме,
       Пусть лопнет паршивки корсет!
       Мадам, уже песни пропеты,
        И осень в смертельном бреду…
        Примите же клятву поэта-
        Я к Вам непременно приду!
        Мадам, я попрусь как на кассу
        За Вами в любовном огне!
        У синего моря террасы
        И пальмы мерещатся мне…
        И, взглядом играя лукаво,
        Я шарм попугайский включу!
        Меня не испортила слава!
        Ах, так? Не хотите? Молчу...”
 
       Все посмотрели на взволнованно атакующего гагачий пух болеро попугая. Енот Две Глотки сгреб его в охапку и посадил себе на плечо. "Держись, Хуан! Две недели осталось, крепись, на следующей ярмарке возьмем тебе Хуаниту!",- он ткнул обвиняющим перстом в Талимис. "Неделю назад могли взять, а ты - нет, лучше двух собак купим! Да, они не пачкают дома- и что? Вот...Купили еще две волкосмеси - в вигваме держать не надо- плюс, но не пишут ни черта- минус, а если напишут, то, вероятно, дрянь. Извини, Фенрир, ничего не имел в виду! А что Хуан на мокасины тебе пару раз нагадил, так это от творческого застоя! А застой от одиночества! Он у курятника клювом вчера замок сбил! Сама бы в одиночку попорхала, еще не то бы запела!" Талимис, наверное, первый раз в жизни не нашла, что возразить. Она помнилa, каково было порхать одной.
 
     По приходе домой волк Фенрир впал в элегическое настроение, вызванное видом Пчелы в платье, прекрасном, как мираж. Он вспоминал переливы лунного света на шкуре ветреной волчицы Клаудии и облизывался... Как давно это было! Фенрир сел писать ей самое последнее, очень строгое письмо - если и это вернется нераспечатанным, он вычеркнет ее из своего сердца навечно! Он писал, тихо подвывая себе под нос и отстукивая ритм лапой. Все придут на свадьбу парами- даже у Хуана будет Хуанита к тому времени! А он - как всегда...
 
   "Мне бесконечно жаль,
    Что Вы связались с Беовульфом,
    Он нужен Вам, как волку гульфик...
    В душе- печаль!
 
    Я понапрасну ждал
    И помнил запах Вашей шкуры,
    Изгиб таинственный фигуры
    И Ваш оскал.
 
    Я был влюблен,
    Хотел когтями зацепиться...
    Выходит, верная волчица-
    Оксиморон?”
 
    (Ответим многострадальному волку Фенриру - нет, верная волчица - не оксиморон. Оксиморон - это что-то из семейства кошачьих, коты не отличаются верностью ну совсем, и кошки тоже. Львы вообще шляются направо и налево. А верные волчицы бывают, ему просто не очень повезло с Клаудией. Не надо огульно хаять всех волчиц, если не повезло с одной! Факавейская такая привычка. )
Tags: креатифф
Subscribe

  • Betsy Youngquist

    Вот просто разбавить густоту сообщений, что Трамп или получит или не получит Нобеля, а Академия решила, что Оскара надо давать тем, кто или меланином…

  • цацки, яркое)

    Браслет и жгут - раз и два и под катом побольше Это последнее родилось из другой идеи - купила огромные винтажные бусины, бакелитные,…

  • Китч как есть

    Из серии "сделала и сама опупела" - новогоднее такое. Совершенно не уверена, что это можно носить. Подвеска сильно получилась похожей на…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments