impudent_squaw (impudent_squaw) wrote,
impudent_squaw
impudent_squaw

Categories:

КРАСОТА ПО-ИНДЕЙСКИ

Глава 9. Молодой Вождь
 
В главе "Молодой Вождь" использована вторая серия "Короля-2 " (Фаворитка) - автор- Френсис. Выражаясь поэтическим языком, так в супермаркете толкнут тебя случайно тележкой, ты обернешься, увидишь мясной отдел и вспомнишь, что забыла взять фарш... И бредешь туда...
 
После смерти Старого Вождя Вольный Ветер и Игривая Белка совсем потеряли всякий стыд. За грибами было не пойти- тут и там из-за куч хвороста раздавались стоны их разнузданной животной страсти. Факавейцы только брезгливо морщились. Но страсть страстью, а жениться Вольный Ветер никак не хотел. Он сделал Игривую Белку своей фавориткой, и жизнь ее жестокой стала пыткой. Она понимала, что фаворитка- одно, а жена- другое, статус совсем не тот. Знала, что если сейчас его не охомутать, то потом можно остаться на бобах и провести остаток дней в уединеньи, живя воспоминаньями. Игривую Белку такой расклад совсем не устраивал. И права на ошибку ей было не дано.
 
Рези в желудке начались у Вольного Ветра вскоре после обеда. Обед был вкусный- его любимые котлеты ирокезские, ничего не предвещало беды. А вот на тебе. Он вышел из вигвама, держась за живот, и подошел к Игривой Белке, которая забрасывала песком костер. Пожаловался. 

     "Женись,"- тихо сказала Игривая Белка. Вольный Ветер тяжело вздохнул. Его фаворитка так быстро схватывала все, что касалось лекарственных растений, что прямо оторопь брала. Выгнать ее? А кто будет готовить? От голода умрешь. Об готовить самому не могло быть и речи- воины не готовят. Самому возиться с котлетами- все равно, что надеть балетные пачки или сделать книксен на виду у всех. А другую женщину найти будет трудно- скво его обходили стороной. В душе у Вольного Ветра было полное смятение, а в желудке шквал. "Женись!"- повторила Игривая Белка, пристально глядя ему в глаза. Вольного Ветра охватило чувство deja vu- где-то, как-то он уже все это один раз проходил. Вот научил любить природу на свою голову, вернее, на свой живот. Сегодня просто колики, а завтра...
 
"Продуманы рецепты и приправы
 И кухонный заточен остро нож
 В котлету положу тебе отравы…
 Женись, а то засранцем ты умрешь!"

       - напевала весело Игривая Белка, затаптывая угли и пританцовывая в такт песенке. Тут он по-настоящему испугался, или, как говорили грубые факавейцы, взбзднул ( с индейского перевести практически невозможно- глагол не просто сложный, а ну очень сложный. Описывает противоречивую гамму чувств в душе воина, которому неохота жениться, но альтернатива еще неприятнее).
 
Их на скорую руку поженил шаман Енот Две Глотки. Он был в дурном настроении - Старый Вождь был его приятелем. Шаман помнил, как недавно венчал Вождя- вот говорил же ему, не женись на ней, как в воду глядел. Помнил, как танцевал вокруг его погребального костра Старого Вождя- тоже совсем недавно. Енот Две Глотки посидел полчаса для приличия, танцевать отказался совсем и ушел домой. И даже не выпил ни капли огненной воды, что было для него ну совсем не характерно. На свадьбе было немного народа, молодых в поселке не любили. От них были всякие неприятности- наветы, сплетни, новости и тайны. Пришли в основном поселковые отбросы- Желтый Змей, Тонкий Комар, Зубной Протез и прочие, со своими сомнительной репутации скво. Те пытались вести себя как знатны дамы, но все знали, что они просто профурсетки чистой воды.
 
На следующий день Вольный Ветер зашел к Еноту Две Глотки, который сидел у костра, курил трубку и разговаривал с духами умерших. Марихуану для помощи в общении с духами шаман выращивал на своем огороде за вигвамом. Вольный Ветер поинтересовался, не сказали ли духи, что он, Вольный Ветер, будет новым Вождем? Шаман ответил, что духи умерших просили передать, чтобы он, наоборот, засунул свои политические амбиции в одно место. Тогда Вольный Ветер сказал, что у реки завелся медведь-шатун и он беспокоится, как бы ничего не случилось с племянницей шамана Пчелой. Жалко будет, если такая молодая и красивая девушка погибнет, когда на речку за водой пойдет. Шаман знал Вольного Ветра в прошлой жизни, они познакомились в федеральной тюрьме Синг-Синг. Енот Две Глотки отбыл из тюрьмы несколько раньше положенного срока, помогла ему чисто индейская смекалка. Он спрятался в куче грязного белья, которое вывозили из тюремной прачечной. Шаман этот период своей жизни вспоминать не любил, предпочитал говорить, что приехал из Дельф. Енот Две Глотки обожал племянницу и скрепя сердце объявил племени волю духов предков. Индейцы ворчали, но не спорить же с духами. Вольного Ветра выбрали Вождем племени. Такое тоже бывает в результате свободных выборов, не всегда самые достойные люди приходят к власти.
 
Глава 10. О, Теща!
 
В главе "О, Тёща!" использованы стихотворения Малиночки "Я зачарована...О Муза!" и "Не дам тебе своей печали".  Наконец удалось приладить стихи Тали, Евангелины, Праджайи. Вдела любовные образы, посетившие Кислорода, Малиночку, Светлану, Свету и Фикуса. На письмо волка Фенрира его вдохновил спортивный дух стихотворения Залетной " Я дождусь".
 
 
Бух-бух готовился к встрече с родителями почти так же тщательно, как к ужину с Пчелой. С пустыми руками в дом невесты никто не приходит, особенно в первый раз, и он написал два стихотворения- "О, Тёща!" и "К Тестю". Стихотворение, посвященное тёще, звучало так:
 
"Я зачарованный... О Тёща!...
 Мелодией души твоей,
 Налей же супу мне побольше,
 Bоды мне огненной налей.
 
 В ночь облака вдруг засыпают,
 Лишь светит Тёщи нежный взгляд,
 Она нас рьяно угощает:
 "Рагу попробуй и салат!”
 
 Она стреляет грациозно,
 Она завалит кабана,
 Ее глаза сверкают грозно,
 Но знаем - добрая она!
 
 Живите, Мама, наслаждайтесь!
 Летя к заоблачным мирам,
 Домой Вы только возвращайтесь,
 Без Вас пустеет Ваш вигвам.”
 
      Бух-бух стихотворением был доволен, ему казалось, что он отразил сложный характер будущей тёщи и её глубокую, скрытую женственность. Ему казалось, что Большая Сойка непременно растрогается, обнимет его смахнет слезы и праздничным фартуком.  Не стоит благодарности, Мама, от души писал!- скажет он ей скромно.
 
Со стихотворением, посвященным отцу Пчелы Седому Бобру Бух-бух повозился: надо было отдать должное ему, как великому охотнику, ловкости обращения с ножом, а также подчеркнуть, что сам Бух-бух парень не промах. Получилось вот что: 

         "Отдам тебе печаль свою я,
 Отдам сердечную любовь,
 Меня ветра, обняв, качнули,
 И громко "Тесть!" я крикнул вновь.
 
С твоей охотничьей сноровкой
Ты можешь грозно бушевать,
Ножом орудуешь ты ловко,
С винтовкой на тропе опять.
 
Когда в лесу один заплачу,
Я громко крикну звездам- "Пап!"
Меня не дашь ты околпачить,
Когда назреет крупный ляп.
 
Твою я забираю дочку,
 В лесу ей подарив любовь,
 Куплю ей юбку и сорочку,
 И за нее пролью я кровь!"
 
 Бух-бух решил, что тесть будет доволен. А даже если не очень понравится, что он скажет? Главное- внимание.
 
От Бух-буховых стихов волк Фенрир был не в восторге. Он не любил стихи, где упоминалась охота. Фенрир написал пародию "Мимо тещина вигвама я без шуток не хожу", перечитал её, вздохнул, и спрятал в кубышку с творчеством, не увидевшим свет. Седой Бобер может не понять. Молчаливый и хозяйственный индеец к поэзии был равнодушен, ходил на читки стихов, чтобы сделать приятное своей темпераментной жене, и на Фенриров юмор мог неадекватно отреагировать. Будет у Большой Сойки новая накидка или жилет, придет на читку стихов и будет собирать комплименты. Ах, Соечка, какой крой, просто и элегантно, и застежка по косой, а хвост с плеча свисает так пикантно, очень освежает, ну просто прелесть! И волк- так неизбито, а то все медведь или лиса, надоело. Как Вам с мужем повезло, Соечка, он Вас одевает ну просто как куколку. Люди, люди, горько подумал Фенрир. Седой Бобер Артемиду предпочитал Друзе, не узнал бы в лицо сонет, если бы сонет к нему подкрался незаметно и укусил бы его в тыл. Но по глубокому своему невежеству он был вполне способен из талантливого поэта выкроить воротник.
 
     Большая Сойка стихи вежливо выслушала, но слеза её совершенно не прошибла. Она сухо сказала: "Хороший зять, всем бы такого, а особенно соседям”, - вот как понимать? Зато реакция Седого Бобра была крайне бурной. Бух-бух никогда не видел, чтобы кого-то так потрясала поэзия, и чтобы люди так быстро двигались. Не молодые, заметим,  люди.

       Когда Седой Бобр услышал: " В лесу ей подарив любовь", он сообразил, что на самом деле Пчела удалялась куда-то каждый день не за черникой. Он побагровел, выпучил глаза, и всем показалось, что сейчас его хватит апоплексический удар. Быстрее, чем Бух сказал бы "Пап!" он вскочил, взял его за горло одной рукой, прижал к стене вигвама и похлопал другой рукой по бедру, где обычно висел обычно его охотничий нож. Ножа не было- практичная Большая Сойка его тихо сняла с мужнина пояса перед появлением зятя. Столько лет с человеком живешь, уже знаешь, чего ожидать. В сердце Седого Бобра совсем не расцветали туберозы при мысли, что единственная дочь выходит замуж за безлошадного и безвигвамного поэта. 

     У Бух-буха в глазах помутилось , и в голове его почему-то сложились первые строки своей собственной эпитафии- "Заря восходит на востоке, Неописуемой красой, В последний путь от нас уходит Бух-бух, индеец удалой"- так вот просто и без лишнего пафоса. "О, Тёща!"- сказал Бух-бух очень проникновенно, когда жена Седого Бобра наконец сумела оторвать его от будущего зятя. На Седого Бобра побрызгали холодной водой, и Пчела стала обмахивать его веером из папоротника.
                                                              * * *
 
"Пусть у меня в кармане ни гроша, А песни будет петь моя душа! Что из того,ну беден я и гол, Мне счастье вечное дороже златых гор"- сказал Бух-бух обиженно, растирая горло. 

      Седой Бобер издал стон человека, которого закогтила затихшая на минуту зубная боль. Ну вот за что такое счастье- зять без штанов, но с песнями- и в его вигвам? Почему ему, почему не соседям? Пчела сильнее замахала веером из папоротника и сделала жениху страшные глаза. Большая Сойка, не переставая удивляться умению Бух-буха найти удачные слова в нужный момент, взяла мужа за руку и сказала: " Бобёр, ну ты вспомни, а что у тебя было, когда ты за мной ухаживал? Джинсы, пара рубашек, ну, и нож, конечно. Помнишь, как мы встретились на танцах в Манхэттене? Мне этот козёл говорит- пойдем, потанцуем, сольемся в ритме танго, пока играет последний аккорд аккордеона... А ты подошел с ножом, и так строго- а вот я сейчас кой-кому кое-что чик-чик, и ни на что не годен будешь, только танцевать. Я сразу поняла- ты мой избранник. Ну, помнишь?"

      Седой Бобер вздохнул, потеплело у него на душе- ну, конечно, он помнил. Почти двадцать лет играло его сердце в умелых Сойкиных руках, как скрипка в руках Паганини, и он не уставал рассыпаться бисером у ее ног, как безумный. Он посмотрел на Бух-буха. Двадцать два - отличный возраст... Вроде вырос... Вроде холост...По нашим временам уже неплохо, да и Пчела его, вроде, любит. Впереди большая жизнь, наживут еще добра. 

     "Погорячился я немного,"- сказал Седой Бобер. "Бух-бух, у тебя бумажка в руках, обратную сторону стихами не испачкал? Нет? Хорошо, давай пиши список гостей на свадьбу, я буду диктовать.

      Соседи, песок им в почки- двадцать человек. Толстое Колено с женой, Три Седьмых с женой, их дети, свояченицы, девери и прочее- еще двадцать. Сойкины подружки, клуб "Проба Пера Наших Скво"- семь, их дети от почетного члена клуба Старого Вождя- девять. Сойка, что ты говоришь - одиннадцать? Вот кто макал перо во все чернильницы, пока артрит не разбил. Бух, ты не разгоняйся, мы еще до родственников не дошли, меленько пиши- да, вот так, молодец, можешь же хорошо писать, если хочешь. С вашей стороны сколько, тридцать? Не будь оптимистом, пиши сорок. Гитчи Маниту Могучий- сколько же надо еды и выпивки- один мой дорогой шурин, Енот Две Глотки, пьет как конь - Сойка, права ты, душевный человек и родня, да. У ней таких братьев еще пять. А у меня у самого четверо кузенов в разных местах и кузина Красная Рысь- Сойка, что значит три кузена- я что, не знаю, сколько у меня родни? Лысый Орел из Тускароры умер? Драма на рыбалке? А я почему не знал? В феврале был на охоте- женщина, сколько можно просить- записывай, если что-то передают! Горе, какое горе пришло в наш вигвам, он был мне роднее брата!...Пусть он спокойно охотится в Стране Туманов на тучных бизонов. Такие люди и после смерти вершат добрые дела- Бух, всех тускарорских вычеркивай. Никчемный был охотник, хоть умер вовремя. Замерз, небось, напившись. И кузину Красную Рысь вычеркивай- это не женщина, а прорва. Кто хочет слушать её бред про политику на свадьбе? А еще она когда напьется- раздевается. На поминках по Старому Вождю расстегнулась и стала садиться на колени к мужчинам. Она в Манхэттене в стрип-клубе танцевала когда-то, лет тридцать пять тому назад. И нахально так предлагает- "Грудь мою ласкай без сожаленья, Я уйду с тобой в другие поселенья". Там уже ласкать нечего и кто с ней потащится в её задрипанную Онейду? Люди еще от зрелища погребального костра не отошли, а тут такое.

        Значит, так- продолжал Седой Бобер. Мы с Сойкой уходим на охоту на пару недель- Бух-бух, пусть Фенрир с Пчелой остается, мы собак заберем. Наш дорогой Вождь Вольный Ветер что-то мне стал часто встречаться у реки- что эта падаль здесь бродит, ума не приложу. Огненную воду будем сами гнать- если в магазине брать, то разориться можно. А "Нектар Индейский" подешевле, но пить нельзя. Им Сойка старые ружья чистит, хорошо ржавчину снимает".

       Бух-бух заикнулся о том, что его мама тоже подкинет на свадьбу, но Седой Бобер замахал руками. Нет-нет, расходы на свадьбу- дело родителей невесты. Отец невесты плачет на свадьбе дважды- первый раз, когда ведет свою девочку к алтарю, второй- когда ему приносят счет за еду и выпивку дорогих гостей.
                                                                                                                 * * *
О муки!... Где найти такие слова в индейском языке, чтобы описать состояние влюбленных в отсутствие ушедших на охоту родителей Пчелы, где? Они впали в синдром "свободный вигвам"- мордочка любви их лизнула соленым теплым языком под крышей, а не в лесу под небом с пошлыми тучами. Не нужно было одеяло в теплую ночь- к чему покров совершенным телам? Как рябинка до дуба касаясь, обнимала Пчела Бух-буха, обвивалась лианой вкруг шеи и глаз, брала его плечи в желанный плен. Он пускался в путешествие: её височная доля- крестец- полушария те и другие, сжимал ее талию, она жала на его гашетку (в переводе с индейского - то, что Вы и подумали, просвещённый читатель). Он взрывался в ее объятиях, воин страсти, стрелял, улетая к солнцу пеной в нирване. Стрелял так часто, как стреляют только в двадцать два- с возрастом мужчина становится асом, но частота стрельбы...Но не будем о печальном. Воздух таял под их взглядами, рисуя виденья...Сгорала чувственность мгновений в виденьях сладостных любви...Ах, звезды!...Ах, тайна!...
 
Волк Фенрир, который не мог отойти от вигвама ни на шаг, потому что обещал Седому Бобру сторожить Пчелу день и ночь, изнемог от шума, который производила влюбленная пара. Он доел весь запас валерианового корня хозяйки и купил затычки в уши. Тоскуя, мечтая о волчице Клаудии, он писал он ей любовное письмо:
 
  "Пасть порву Беовульфу позорному
   И тебя догоню в три прыжка,
   Заскочу на тебя я, покорную! 
   Как мечта от меня далека!...
 
   В облаках твоя морда мерещится,
   Проплывает в тиши голубой,
   Я полжизни отдал тебе, грешница...
   Сделав сальто, скакну за тобой !
 
   А трамплином мне тело соперника,
   И не буду плестись я в хвосте!
   Ты не смейся, волчица неверная,
   Мы увидимся на высоте "
 
...и в таком духе еще три страницы. Знал, что опять вернется письмо нераспечатанным, но остановить пишущую лапу никак не мог. Чувствовал, что получается малость склочно, но мечта есть мечта, что делать. Не всем же мечтать красиво.
 
Глава 11. Монька
 
Глава "Монька" навеяна стихом, который Лета написала на ветке "Кому нужны пародии" про мой опус. Там фигурировал, в числе прочих зверей, хомяк Монь. Также использованы стихи Графоманки со стажем, Роксаны-"Рабство" , Моникс "Стерва"," пародия Осы, стих Фикуса "Загнанный зверь". Просто нужно было поддать реализму в произведение, потому что важную роль в индейской жизни и культуре занимали домашние животные.
 
Когда Вольный Ветер и Игривая Белка поженились, им на свадьбу подарили массу подарков, в том числе домашних животных- кошку, попугая в клетке и хомяка, вернее, хомячку, Моньку. Кошка Зофи потерлась о ноги хозяев и стратегически расположилась в самом оживленном месте вигвама- там, где на нее наверняка могли наступить. Часто Вольный Ветер издавал короткий факавейский военный клич от неожиданности, споткнувшись о кошку. Хомячка Монька, нахальный маленький зверек, страшно гордилась своим положением- как же, живет рядом с вождем! Она обнаглела до вевозможности, и даже, можно сказать, остервенела. Её движенья были грациозны, повадки хищника- страшны. В сердце её совсем не было любви, но была масса невозможных желаний.. Монька была амбициозна и тщеславна, и представлялась гламурно : "Моника Хомински", кокетливо протягивая холеную лапку. Завела синее платье и стала носить лихо заломленный берет. Как она завидовала Игривой Белке, как хотелось и ей стать первой леди среди животных поселка... Она была готова на все и постоянно лезла к большим зверям мужского пола обниматься и целоваться. Лезла, когда их мохнатых подруг не было рядом и они не могли ей сделать укорот. Маленький Монькин рост не позволял ей целовать больших зверей в морду, и она целовала то, до чего могла дотянуться. Есть такие стервозы, которые ишака со звериным оскалом могут в узду поцеловать, только чтобы была лапа в верхах!
 
Монька была прехорошенькая, кругломорденькая и щекастая, с большими карими глазами навыкате и пухлыми, чувственными губами. Она постоянно скалилась в улыбке, показывая всем сверкающие белые клычки. Совсем была бы красотка, если бы не грызла что-то постоянно. На правительственных харчах хомячка не только остервенела, но и размордела, и ехидная кошка Зофи, которая её не любила, ей как-то сказала: "Отрастила, Монька, рожу.  Сало есть, а денег- ёк. Вот и бюст твой влезть не может в платье вдоль- а поперек?" - и презрительно сощурила глаза цвета осенней травы. Да что там бюст. Моника с трудом втискивала в платье свои толстенькиe ляжки, когда одевалась на выход, отправляясь искать приключений на свою пышную пятую точку.
 
Волк Фенрир, который еще не завтракал, лежал у джакузи и набрасывал эскиз картинки на свадебное приглашение. Маленькие волчата, сидящие в корзинке на подушечке, розовые ленточки на шее. Мордочки волчат выглядели, как морда незабвенной волчицы Клаудии. Вот и у него могло бы быть...А, что говорить теперь, дуля от бублика, призраки давнего бала... Поезд ушел...Не видать ему Фенрира Джуниора....

     Вдруг перед ним появилась маленькая кругленькая хомячка, лизнула его в морду и спросила:" Фенрир, ты все один? У тебя вид какой-то загнанный. Давай поцелуемся! Сразу забудешь про это свою...как её.. имя такое дурацкое....Кла...Клы...Клотю?" … Клац! - щелкнули челюсти Фенрира. "O Tempora! O Mores"- вздохнул волк, выплюнув Монькин берет (в переводе с индейского- понаехали из деревни, и готовы идти по тушкам, лишь бы прогрызть себе путь наверх).
                                                                                             *   *    *
Фенрир осторожно массировал лапой замкнутое в макрокосмос брюхо. Такое состояние бывает, когда глотаешь весь завтрак, не жевавши. Вот так и попадаем в пожизненное рабство у еды из банок, думал Фенрир. Упрямая плоть жалко мстит, когда нормальная, здоровая пища попадает в утробу. Теряешь нити в повседневном, жуешь, что дают, а потом корчишься под гнетом. Совсем запсел- эскиз приглашения выглядит, как этикетка с "Ройял Канин"! Едим собачьи консервы, потом гоним китч. Он в раздражении зачеркнул волчат и сильными штрихами очертил сердце, пронзенное стрелой с богатым индейским оперением, и капельки крови на стреле. Сердце, стало быть, надорвано любовью и кровоточит. Драматично, по- индейски. Неплохо бы еще написать эпиталаму по поводу свадьбы. Хотя чему радоваться? Все они одинаковы. Вот и такая мелочь пузатая, как хомячка, а где-то одинокий хомяк испытывает из-за нее слезных капель боль- ушла, и хвост трубой. Он быстро написал:
 
"О, бедный мой хозяин!
 Знакомство, свадьба, кольца…
 Куда ты, человече?
 Тебя по-волчьи жаль.
 
 Уж лучше бы с котомкой
 Ушел, как богомолец
 От всех волчиц и женщин
 В заснеженную даль".
 
Хомячка продолжала кувыркаться в волчьем желудке, царапая утробу Фенрира пуговицами от синего платья. Так и язву можно запросто заработать, подумал волк. Теперь понятно, почему её никто не переваривает. Он напрягся, сосредоточился и деликатно срыгнул искательницу приключений. На него снизошло невероятное облегчение, знакомое тем, кто проделывал подобный маневр. Мокрая, взъерошенная, но не потерявшая апломба Монька выкатилась из его пасти. 

     "Булимик несчастный!"- взвизгнула хомячка, напяливая берет. "Все вождю скажу! Он тебя так пострижет острыми ножнами, будешь смотреть, кого в пасть кладешь! Платье слюной заляпал, скотина! Куда я его теперь надену, только как вещдок годится". Она стреканула в кусты. Фенрир рыкнул ей вслед для порядку и перечитал эпиталаму. Сколько можно писать в стол, вернее под джакузи? Переделал:
 
 "Счастливый мой хозяин!
  Знакомство, свадьба, кольца…
  Блаженный человече!
  Июль в душе твоей !
 
  Печаль и размышленья
  Оставь ты богомольцам!
  Тебя с Пчелой окрутит
  Прекрасный Гименей!"
 
    Как все-таки наше творчество зависит от пищеварения, подумал Фенрир, постепенно приходя в хорошее настроение. Правильно говорят: сегодня блондинка выскакивает из свадебного торта, завтра- торт из блондинки.
Tags: креатифф
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments