impudent_squaw (impudent_squaw) wrote,
impudent_squaw
impudent_squaw

Categories:
  • Mood:

Сказка о Синдерелле, или о пользе бега

Mоему школьному другу Саше.
Сашенька, я не сомневаюсь, что ты в раю.
Мне очень хочется, чтобы рядом с тобой
там был кто-то, чьи шутки тебя смешат.
 
 
Конечно, этого никогда не было. Но вы представьте себе, что было.
 
В Ленинграде, в хорошей спецшколе учились в десятом классе Лена, Нина, Надя, Саша и Андрей. Они дружили - не разлей вода.Лена была девочкой гениальной, с фантастическими математическими способностями. Маленького роста, с пышными каштановыми волосами, огромными карими глазами - и при этом как-то странно, подкупающе некрасива. Она вызывала симпатию, при взгляде на нее сразу хотелось улыбнуться - маленькая девочка, которую волосы гнули к земле. Лена как-то очень щедро делилась своим математическим талантом, потому что человек она была очень добрый по сути своей. У неё был неискоренимый порыв подставлять плечо. В первую очередь на это плечо облокачивались ее друзья, и иногда даже просто в него вцеплялись.
 
Дело в том, что у остальных четырех математических способностей не было ну просто напрочь. Так бывает иногда со спортсменами. Нина была лыжницей, Надя бегала на длинные дистанции, Саша занимался боксом, Андрей - карате. Девицы Нина и Надя были долговязые, голенастые, Нина - рыжая, Надя - очень светлая блондинка, что называется, кровь с молоком. Обе они были в классе чрезвычайно популярны, не потому, что красавицы были, совсем нет, просто они радовались жизни и были в хорошем насторении и любили пофлиртовать с мальчиками. В те вегетарианские времена девочки еще могли флиртовать с мальчикaми без далеко идущих последствий.
 
Боксер Саша примечательной внешностью не отличался, был очень крепко сбит, любил поиграть железными бицепсами и все никак не мог решить, кто ему больше нравится - Нина или Надя. Нина и Надя над ним, соответственно, слегка измывались, но он воспринимал это философски, потому что к женщинам относился рыцарски вообще и знал, что им многое нужно прощать. Саша, наверное, считал, что женщины слабее мужчин. Сейчас к таким взглядам относятся с презрением и их положено искоренять.
 
Каратист Андрей выделялся сокрушительной, небрежно-хулиганской, есенинской красотой. Он знал о своем сходстве с великим поэтом и старался его всячески подчеркивать. Если бы он не знал наверняка, что он станет предметом шуток, он приобрел бы себе трубку. Но и без трубки хорошо получалось. Андрей был неотразим, взгляд синих глаз из-под падающей на лоб пряди густых, вьющихся темно-русых волос просто пронизывал, от него трепетало сердце старшеклассниц. У него был настоящий, недетский роман с маленькой некрасивой Леной, и Нина с Надей ей страшно завидовали. У них не было ни с кем романов такой глобальности. Андрей собирался поступать в Академию Гражданской Авиации, и Лена занималась с ним математикой день и ночь,каждый день. Надю и Нину она подтягивала по математике только раз в неделю. Сама она к экзаменам на физфак  не готовилась. Никакой нужды в этом не было. Она могла с легкостью, не готовясь, сдать экзамен по математике или физике на матмех, физфак, МГУ, ЛГУ, в Сорбонну, Стэнфорд, Эколь Нормаль и вообще куда угодно. А Андрей- нет. И поэтому она вбивала в него математику самозабвенно - от этого зависело его будущее. Их будущее, вернее. Его будущее было ее будущим, они собирались никогда не разлучаться, пройти по жизни вместе и умереть по возможности в один день.
 
Во время приемных экзаменов в институты друзья перезванивались, но виделись редко - за исключением Андрея и Лены, конечно.Все шло хорошо - до момента последнего экзамена Лены по физике. Когда Нина позвонила маленькой Лене, трубку подняла ее мама Лилия Витольдовна и сказала странным, незнакомым голосом: "Ниночка, Лена не сдала физику. Андрей ее бросил. Он бросил ее по телефону, Нина... Ей очень плохо. Только что звонила Надя, она сейчас приедет. И Саша тоже.  Я не знаю, что делать. Если можешь - приезжай, Ниночка". И положила трубку.
 
Нина вылетела из дома, и, не видя такси, побежала на станцию метро Маяковская. Она бежала так быстро, как не бегала никогда. Если бы ей сказали, что метро не работает, она добежала бы до улицы Кораблестроителей, где жили Лена и ее мама, не отвлекаясь на общественный транспорт, застревающий у светофоров.
 
У открывшей дверь Лилии Витольдовны лицо было серое, отчаянное, и в ее больших карих глаза, которые унаследовала Лена, застыл смертельный испуг. Она провела Нину в комнату  дочери, где около кровати, на которой лежала Лена, стояли бегунья Надя и боксер Саша. И молча, в оцепенении смотрели на маленькую Лену.
 
Лежавшая на кровати  девочка  крепко спала.  Время от времени она глухо, бессмысленно стонала. Может быть, ей снилось что-то неприятное. Саша подошел и осторожно потряс ее за плечо. Она недовольно пробормотала что-то и перевернулась на спину, не просыпаясь. В полдень того дня, когда ей надо было сдавать экзамен по физике, звезда физико-математической школы отказывалась реагировать на внешние раздражители.
 
Тихо, монотонно, мёртво-удивленным голосом Лилия Витольдовна принялась рассказывать о событиях вчерашнего дня. - или второй, или третий раз, потому что от того, что она уже произнесла эти слова для Нади и Саши, смысл происходящего она все равно постигнуть не могла. Вчера Андрей сдал последний экзамен в Академию -  математику. После сдачи математики у него произошла переоценка ценностей. 
 
Когда Лена ему позвонила, он сказал ей, что им, наверное, лучше больше не видеться. По крайней мере, в ближайшее время. Ему надо подумать о многом и многое переосмыслить. Он никогда не был уверен, что их отношения - серьезные, а теперь уверенности почему-то и вовсе нету. В смысле - дальше идти с Леной по жизни или нет. И поэтому он отбывает к бабушке под Горький, где проведет остаток лета, и желает Лене всего хорошего и успешной сдачи экзамена по физике. Спасибо за помощь с математикой и хорошего тебе лета, Лен. До свидания.
 
Так бывает. Приходит осмысление того, что ты был рожден для выполнения большой цели, и осмысление того, что надо отсекать ненужный балласт, который путается у тебя в ногах. Кто-то рожден взмывать вверх, в пронзительно-голубое небо, оставляя за хвостом, или, если хотите, за крылом самолета белоснежно-туманный след, и вести за собой стальные эскадрильи, а кто-то нет, и цель эта важная и требует совершенной сосредоточенности и служения. И поэтому, как бы ни жалко было балласт, но врать ему, балласту то есть, не следует. Может быть, сейчас суровая правда вызовет неприятные эмоции, но в итоге к балласту тоже придет осмысление того, что все идет, как надо. Надо резать правду-матку для его же, балласта, пользы - тот сначала, конечно, скуксится немножко, потому что  не привык к такому обращению, а потом очухается, куда он денется, а потом уже и сам будет благодарен за правдивые слова. Главное - не врать.
  
Лена, маленький, худенький, некрасивый балласт, постучала в дверь, ведущую в комнату матери. В их семье никто никогда не входил в комнату домочадцев, не постучав. Ровным, спокойным голосом она изложила вышеуказанное и  сказала, что выйдет прогуляться, потому что ей нужно побыть одной. Мама, не волнуйся, я вернусь к ужину.
 
К ужину она не пришла. Не пришла она и в полночь. Лилия Витольдовна звонила в милицию, больницы, госпиталя и морги. В три часа ночи раздался звонок в дверь. Лидия Витольдовна побежала на трясущихся ногах открывать- кто-то привез Лену, позвонил в дверь и быстро ушел. Сама она идти не могла, и стоять тоже - еле держалась на ногах, уцепившись за косяк двери, и рухнула на мать, когда та ей открыла. И спала крепко, как спят пьяные - до сих пор.
 
Боксер Саша, выслушав все это во второй раз, вышел из ступора, повернулся и двинулся к двери, собираясь уходить, тяжело задышал и сказал: "Убью гада!" Он не терпел задач без решений, и не терпел беспорядка в жизненном устройстве. Он был крайне просто устроен, боксер Саша. Несколько поколений военных, щелкавших каблуками, целовавших ручки дамам и думавших, что женщины слабее, чем мужчины, повернулись к двери вместе с ним. Надя и Нина, девочки, привыкшие бегать в команде, тоже стряхнули оцепенение,  переглянулись и без слов, прыгнули, слаженно и крепко уцепились за рукава его куртки. Доктор физико-математических наук Лилия Витольдовна раскинула руки  в проёме двери и истошно,  по-деревенски заголосила. Все, для чего она жила, разлеталось вдребезги, и маленькие осколки ее надежд крутились перед ее глазами, как в калейдоскопе, и остановить это ужасное кружение она никак не могла. И она сосредоточилась на том, чтобы остановить Сашу Мальцева. Хоть что-то сделать. Сделать для своей дочери в данный момент она не могла ровно ничего.
 
Подругам тоже казалось, что сделать ничего нельзя - но оказалось, что это не так.
 
Вот говорят люди - "в ногах правды нет" , и еще - "от себя не убежишь". И то и другое неправда. Правда только в ногах, и от себя убежать можно - вопрос в том, насколько быстро ты бежишь. Это знает каждый  бегун, лыжник, конькобежец на длинные дистанции. Наверное, это знают лошади и борзые собаки. Чем быстрее бежишь, тем легче становится на душе. Если бежишь очень быстро, и долго, мускулы ног кричат о пощаде, и каждый отсек легких и сердца тоже верещит от боли, и боль колотится в горле, и всё твое физическое естество хочет только одного - остановиться. Но останавливаться нельзя. Если ты остановился - считай, сдох. Ты толкаешь себя дальше и дальше, и боль отступает, и сначала приходит тихая расслабленность мышц, а потом приходит звериное, ликующее чувство победы над болью.
 
Каждую неделю поступившие в средней руки  ВУЗ Нина и Надя приезжали по очереди вечером к Лене. Она встречала их безразлично, но делала то, о чем ее просили, просто не могла отказать, потому что у нее не было сил сопротивляться, и легче было уступить, чем произносить утомительные, ненужные и не имевшие никакого значения слова, и шла с ними гулять. Разговаривать она вообще не хотела - ни о чем, ни с кем. Они и не пытались с ней разговаривать, просто брали ее за руку и шли, сначала быстро, потом еще быстрее, а потом бежали. Нина или Надя, крепко сцепив зубы и тихо ругаясь про себя, волокли за собой маленький, равнодушный, безжизненный балласт. Их кеды равномерно стучали сначала по сухому асфальту на бесконечной, продутой ветром с залива улице Кораблестроителей, потом по лужам, потом по снегу. Три километра, потом пять, потом семь. Кеды заколачивали в асфальт тоску, и отчаяние, равномерно отбивая ритм, и не надо было ни о чем думать, просто быстро бежать, бежать изо всех сил.
 
Через три месяца Лена стала оживать, а через четыре месяца ее не надо было тащить за руку, она бежала сама, бежала быстрее и быстрее, а через пять месяцев стала бегать по улице Кораблестроителей  без компании, без принуждения, потому, что ей так хотелось, ей так было нужно - каждый день, по два часа. Через полгода она начала разговаривать с людьми. Через год она поступила на физфак ЛГУ.
 
Прошло двадцать пять лет, и вот как у них все получилось в их жизни:
 
Нина и Надя закончили свои инженерные ВУЗы, вышли замуж и вскоре развелись. Обе начали курить и перестали бегать на соревнованиях. Рыжая Нина уехала в Америку , блондинка Надя поиграла с этой мыслью, но отмела её, как дурацкую. Особых карьерных успехов ни одна из них не достигла, но обе жили достаточно комфортабельно там и здесь -   стали, как говорится, руководителями среднего звена, менеджерами. Ни бедные, ни богатые. Они продолжали перезваниваться каждую неделю, год за годом.
 
Перезваниваться друг с другом, и  а потом обмениваться emails - и с маленькой Леной тоже. Они никогда не разговаривали с ней об Андрее. Им и так было о чем поговорить. Боль и безумие маленькой Лены были затоптаны, вбиты в асфальт улицы Кораблестроителей их кедами навсегда, навечно, и вспоминать об этом не было никакой нужды.  Андрей? Какой Андрей?
 
С самим Андреем потребности разговаривать у них не было, они вычеркнули его из своей жизни. Он закончил училище Гражданской Авиации и отбыл летать куда-то -и все, что они о нем знали. Лена  без малейших усилий закончила физфак ЛГУ, а потом защитила кандидатскую диссертацию, но ни великого физика, ни большого математика из нее не получилось. Зато из нее получилась вполне приличная бегунья на длинные дистанции. Каждый день вечером Лена, которя, в отличие от подруг, не курила, равномерно отбивала кедами, а потом кроссовками, свои десять километров по улице Кораблестроителей, а потом по лесу в Усково. Потом – по безопасным, не доступным для посторонних дорожкам между коттеджами, похожими на дворцы.  На втором курсе университета она вышла замуж за одноккурсника без особых математических способностей, но с отличной коммерческой хваткой. У него не было высоких целей в виде воспарения в небо, он сосредоточен был на том, что делается на земле и у него под ногами, и на скупании ваучеров, и на сиюминутнутных нуждах его жены, и детей тоже. Ее муж стал неприлично, сказочно богат. Лена, Лена, маленькая, некрасивая Синдерелла.
 
Жизнь боксера Саши складывалась нелегко - он закончил военмех, тоже женился после окончания института, по специальности не работал, сначала работал в милиции, потом в частной секьюрити. Он сильно пил и умер от разрыва сердца в 39 лет. Нина и Надя, перезванивавшиеся каждую неделю, не могли постигнуть ни смысла, ни справедливости в таком повороте Сашиной судьбы. Они часто вспоминали его, иногда плакали и пили- да, можно плакать и пить по телефону, как это ни странно, не видя друг друга много лет. И ни на одну из них никогда не снизошло полностью осмысление его смерти.
 
Двадцатипятилетие  окончания школы отмечалось пышно, с размахом. Класс был дружный, и оргомитет встречи приложил массу усилий, чтобы собрать всех выпускников. Всех, без исключения - и тех, кто жил в России, и тех, кто жил за границей. Всем были посланы emails с с анкетами - кем стал, где живешь, где работаешь, кто был твоим любимым учителем в школе, в кого из класса был влюблен, сколько раз разведен, сколько у тебя детей, собака у тебя в доме или кошка, дом или квартира, ну и так далее. Те, кто не смог приехать, прислали свои фотографии, те, кто смог приехать, принесли - фотографии детей, то есть, и мужей. Или бойфрендов, или герлферндз.
 
Уехавшая в Америку рыжая лыжница Нина приехать не смогла, и не могла дождаться, когда бегунья на длинные дистанции Надя придет домой. Она умирала от любопытства, и, наконец, Надя подняла трубку и они смогли поговорить.
 
 
- Надь, привет, ну, наконец-то! Я звоню, звоню, уже волноваться начала. Час дня - ты что, проснулась только? Рассказывай давай.
 
-  Привет.... ох!  Конечно, только что проснулась. Так гуляли - как ты думаешь? У меня голова как-то все еще... не очень...
 
- Напилась, да? Напилась? Эх, ты. Таблетку давай шлепни. И рассказывай давай, ну, я же жду. У нас два часа ночи, между прочим.
 
-  Нина, да шлепнула я уже, что ты думаешь, иди к компьютеру, я тебе имейл послала. Там фотографии. Открывай. Я их пронумеровала. В первую давай, там стол.
 
-  Спасибо тебе, зайка, сейчас....Ой! Надь, какой стол и какой ресторан, вот это да!!! Обалдеть, сколько же такой стол стоит, это свадьба целая!!! Боже.
 
-  Вот не поверишь - я не знаю, сколько такой стол стоит. Наши большие люди заплатили почти за всё- Ленка, Рита Ширафутдинова, Андрей Поздняков и Лёва Коган. Ленка ж всё организовала. Мы только в конце потом...За дополнительную выпивку...Не хватило, как всегда. Ой, как мне плохо. Пойти пива, что ли, бутылку из холодильника взять? Вот как ты думаешь?
 
-  А как может хватить? Конечно, выпей пива. Наши большие люди молодцы - между прочим, все физфак закончили, вот надо нам тоже с тобой, мать, на физфак идти было, мы бы тоже сейчас как сыр в масле катались. Так. Я вторую фоту открыла - это все вы, я так понимаю, групповой портрет...Ой. Что-то я половину ребят не могу узнать. А что с Риткой-то случилось? Столько денег заплатила и не пришла? Заболела?
 
-  Нам с тобой никакой физфак бы не помог, Нин. Мы только бегать горазды были. У Ритки же три магазина не оттого, что она физфак закончила, у ней голова государственная. Ну как не пришла. Пришла - вот она, третья слева в первом ряду. Ритка наша.
 
-  Не морочь мне голову. Эта блондинистая красотка - ой, правда же, что-то есть от Ритки... Ну, блондинка - просто это, я понимаю, но она же смуглая была такая - вот это да!
 
-  А ты думала. У вас вон Майкла Джексона как отбелили, а у нас Ритку Ширафутдинову не могут? Запросто! Знай наших.
 
-  Надь, а губы какие...А грудь. Она ж плоская была, как меч правосудия...Ты как думаешь, это силикон или раствор?
 
- Раствор солевой это. А губы - Рестилайн. Я спросила.
 
-  Надь, вот ты тактичная все же как была, так и осталась. Слушай, красиво-то как. Может, нам тоже такие себе приспособить? Ой, вот захотелось прямо.
 
-  Брось ты, ради Бога, вот вечно тебе хочется в себе что-то изменить. Угомонись. Голова у меня проходит, вроде, как хорошо.
 
- Тебе зато никогда не хочется в себе ничего изменить. Душ раз в день принимаешь и думаешь, что оказываешь услугу Отечеству. Надь, ты выглядела классно - но раз в двадцать пять лет губы накрасить можно? Или глаза? Причесалась хоть, и за то тебе большое человеческое спасибо. А тебя в задний ряд запихнули, я смотрю, как всегда. Вот нас вечно пихали туда. Чтобы не загораживали.
 
-  Да я собиралась, потом опаздывала и забыла. А что губы, все равно помаду съел и всё. Ребята постарели, да. По девочкам не так видно.
 
-  Девочки красят волосы, вот по ним и не видно. Ленка наша вообще не меняется - маленькая собачка, ну сама знаешь! Она мне фотографии прислала с детьми - выглядит, как их старшая сестра. Платье ужасное, конечно, хоть Армани наверняка. Ну вот как темно-синий цвет убивает всех. Эх. Гарик полысел малость, но все равно красивый. Ирочка Яшина поправилась как, ой. Надька, а ты лучше всех выглядишь, хоть и не красишься. Андрей не приехал, как хорошо, хватило тактичности, наверное стыдно стало - Ленке-то как в глаза смотреть, хоть и после двадцатипятилетнего перерыва. И хорошо, зачем ей такая нервная встряска. Я переживала, а он не приехал. Гуд!
 
-  Он приехал, Ниночка. Приехал, приехал соколик наш. Нина, сейчас тебе будет так хорошо, как никогда в жизни не было. Вот пойди-ка вина налей себе, садись поудобнее. Как я тебе сейчас сделаю хорошо. Давай, давай, подруга. Сейчас будешь ловить кайф.
 
-  Надь, ты пьяная, что ли, совсем еще? Ты телефонным сексом решила со мной заняться на старости лет? Может, мне еще свечи ароматические зажечь? Переодеться? Ты как любишь? Я могу носочки белые надеть, туфли на пуговке а-ля Лолита, юбочку  плиссированную в клетку? Хвостики завязать? Хорошо она мне делать будет, хех...
 
-  Нина, ты не меняешься - вот как было у тебя на уме одно, так и осталось. Давай, иди, налей себе вина. Потом поговорим. Это лучше, чем секс. Сказала- будет хорошо, значит- будет!
 
- Ладно. Вот сижу, налила вина. Твое здоровье, Надька! Поехали. Давай, делай мне хорошо. Ну и где Андрей? Нету его.
 
- Он четвертый справа во втором ряду.
 
- Надя, четвертый справа во втором ряду - бомж какой-то. Я хотела еще спросить, кто из ребят папу притащил или дедушку. Не морочь мне голову.
 
- Это не бомж, это Андрей, Есенин наш то есть. Имеется его большой портрет - открывай фото номер три. Открыла? Ну, что молчишь? Нина, ты где?
 
-  Здесь я, у меня спич отшибло! Надя, аааа! Ууууу! Бог не фраер, Надька, ох не фраер! Он все видит! Я-хуууу! Йеееес, бэби! Йес, йес, йес, о  йес, бэби! Оооооо! Надь, это куда лучше, чем секс! Секс отдыхает - это лучше, чем мороженое! Пять лет уже мороженого не ем, потому что вес держу, но помню, помню!
 
-  Ну вот, я же говорила, что будет хорошо! У меня у самой слова закончились, когда я его увидела. А ты не хотела. Господи, ну ты и завопила, прямо в ухо мне, я чуть трубку не уронила, голова опять заболела. Нин, ты всегда так вопишь, когда тебе хорошо? Ты об окружающей среде не думаешь, типа народ-то не пугается? Я не о мороженом, если что.
 
-  Среда привыкает в конце концов! Надя, мне давно не было так хорошо! Давай еще выпьем! Вот так ему и надо. Так и надо... Слушай, это как же надо пить, чтобы так выглядеть? А что он делает вообще - летает? Как его с такой рожей пускают в самолет людей возить, я не знаю.
 
-  А он не возит людей, он грузы какие-то возит, черт его знает. Маленький аэропорот какой-то в Сибири. Жаловался. Развлекал меня разговорами про экономию горючего. А нудный какой стал - ох!
 
-  Надь, вот не христианское это чувство, радоваться неприятностям ближнего, грех это, между прочим, большой грех... Господи, хорошо-то как! Экономия горючего, ха. Так тебе и надо, летун хренов! А Ленка что? Вот что она сказала, когда его такoго увидела?
 
-  Ничего. Сказала - "как приятно встретиться", и пожала ему руку. Всё, что она сказала.
 
- Тебе ничего доверить нельзя, я тебя специально просила болтаться рядом с ней и всё запомнить, а ты уже, наверное, поддала хорошо к тому моменту и всё пропустила. Такого не может быть. Нормальная женщина бы сказала - "Ой, а что это у нас с личиком? Как же мы облысели!" Или что-то в этом духе. А когда он начал жаловаться - " Ах, надо же, может быть сказать мужу, чтобы он купил ваш дурацкий аэропорт?" Вот я бы так сказала. А ты бы что сказала?
 
-  Нет, ничего подобного она не сказала. Нин, она не ты и не я. Ты бы еще тянула " йес, дааааалинг", со своим ужасным фальшивым британским акцентом. А я бы приняла слегка и обложила бы его в конце вечера.
 
-  Да... Сколько класса в ней всё-таки. Он ей жизнь покурочил в семнадцать, выкинул, как старый учебник,  а она ничего не сказала, увидев его в такой заднице. Даже не оттянулась ни капельки. Класс, что скажешь.
 
-  В шестнадцать, она на год нас младше была, раньше на год пошла в школу. Вот кто ее напоил тогда, где она была? Как сейчас всё помню. Как вчера, знаешь. Жалко, Сашка его тогда не отметелил. Правда, жаль.
 
-  Сашку бы посадили. Вы его вспоминали, Надя?
 
-  А как же. Вспоминали и выпивали за него. И за всех, кто не приехал, тоже выпивали. За тебя море выпили. Я фотографии твои принесла. Все сказали, что ты выглядишь, как миллион баксов. Да, чуть не забыла. Анкеты читали, которые Ленка рассылала, ты знаешь, кто в тебя, оказывается, был в школе влюблен? Ни за что не догадаешься.
 
-  А что там догадываться. Лешка Кузнецов.
 
 - Нет, не Лешка. Гарик Веледницкий. Нина, если бы ты видела, какое у него было лицо, когда прочитали твою анкету.   Нина, почему ты молчишь? Нина? Ольшанская, скажи что - нибудь, не молчи! Ольшанская, ну ты что? Ты что, плачешь, что ли?
 
-  Надя.... нет, не плачу, ну ты о чем, вообще.... о, господи.....а почему он тогда мне ничего не сказал, а? У меня вся жизнь могла сложиться по-другому. 
 
-  Хорошо, что не сказал. Он с тех пор два раза уже развелся. Уехала и уехала, Нинка, не морочь себе голову. А ты знаешь, кому я в школе больше всех нравилась?
 
-  Да. Гошке Смирнову.
 
-  Совершенно верно. После ресторана мы поехали к Гарику- я, Ленка, Ритка Ширафутдинова, Ира, Гоша, Лева Коган. Пили, Гарик на гитаре играл. Мы с Гошкой на кухне разговаривали.
 
- Признавайся давай, целовались на кухне-то? Давай, давай, колись.
 
- Прям, целовались. Вот одно у тебя все же на уме. В общем, он меня пообедать пригласил сегодня. Должен позвонить. Не знаю, куда пойдем. Посидим просто, не хихикай, Ольшанская, ничего не будет.
 
- А тетя На-а-адя, тетя Надя не даёт! А комисса-а-а р уже снимает пояс!!!! А по манe-e- ежу конница идёт, и на платформе тащит бронепоезд!!! Надька, крепись, а кто говорит, что будет?  Конечно, ничего не будет! На том стоим!!!! Чего там, вот еще двадцать пять лет подожди, куда нам спешить. На пятидесятилетие окончания школы еще ж встретитесь, вот может, тогда.
 
- Нин, вот думала, что ничего не может быть хуже твоих воплей экстаза - нет, пение твое все же ужаснее. Как мне прямо в голову опять вступило. Кто бы говорил, Нина, дарлинг. Бесстрашная ты моя. Мороженое пять лет не ешь. Нинка, когда ты приедешь, a? На пятидесятилетие?
 
-  А черт его знает. Вот собираюсь, собираюсь, а потом в последний момент что-то мешает...Знаешь, как вспомню Шереметьево. Сучки таможенные. Нет, не могу.
 
-  А что ты можешь вообще помнить, не морочь мне голову, ты в Шереметьево вообще  мало что  соображала, так напровожалась,  мы с Гариком тебя практически донесли туда. Ты к таможеннице целоваться лезла и называла её  "сестричка"... Ужас какой был. Нина, приезжай уже, в конце концов. Сколько можно.
 
-  В следующем годy. Весной приеду. Правда, хочу уже. Правда, Надя. Обещаю, я приеду. Как-то не складывается все.....
 
- Я твои "приеду, Надя" слушаю почти двадцать лет - когда ты приедешь, в следующей реинкарнации, идиотка? Чего ты боишься? Мы тебя встретим, и ты ни шагу по улицам не будешь ходить одна. Приезжай.
 
- Приеду, приеду... А вот, кстати, о реинкарнации. Надька, а если бы у тебя была возможность выбирать- ты бы родилась еще раз женщиной?  Я - нет. Нет. Не хочу. Ни в России, ни в Америке.. Пошло оно всё знаешь куда? Да вообще человеком не буду, если повезет в следующей жизни. Ничего не хочу, кроме как бегать. В следующей жизни я хочу быть лошадью. Нет, не просто лошадью. Племенным жеребцом, Надь. Преимущества очевидны. Работать не надо, пахать на тебе не будут,  надо  только быстро бегать... Ну, и еще   кое-что, сама понимаешь. Поди, плохо.
 
- У тебя что, депрессон начинается? Ты опять реветь нацелилась? Или как? Нина, не молчи. Ну куда ты опять исчезла? Нина, у тебя есть мороженое в доме?
 
-  А как же. Шоколадное, и ванильное с пралине, и всякое. Живет себе в морозилке, а я не ем. Вся семья ест, а я – нет.  Вот у меня сила воли, да?
 
-  Сейчас прямо встань, иди и притащи коробку с шоколадным мороженым.  Будешь есть оттуда – большой ложкой, прямо из коробки. Без оглядки, много. Первый раз за пять лет.
 
-  А что, вот возьму сейчас и принесу, правда, мороженого. И буду есть. Вот буду.
 
-  Давай, давай. Раз в жизни  поживи на краю, Ольшанская, бросься в омут удовольствий.... Иди, иди, потом будем серьги ширафутдиновские изучать, на следующей фотке Ритка крупным планом в профиль. У кого еще такие, не знаю. У Элизабет Тейлор вот что-то подобное видела. Но ей Ричард Бартон вроде подарил, а наша Ритка же все своим трудом. Знай наших, опять же! И вино тоже тащи,  всю бутылку, чтобы не носиться туда-сюда. Раз в жизни не думай о калориях, завтра бегать будешь с утра, Холстомер ты наш!
 
Tags: креатифф
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 25 comments