impudent_squaw (impudent_squaw) wrote,
impudent_squaw
impudent_squaw

Category:

Гайдамачка Рейчел



"Нет,ты скажи- для чего мы смайнались с Одессы? Чтобы ты трясла голыми плечами на бармицвах?" - как всегда в моменты душевного волнения, у Лизы Кравчук в речи начинает плескаться украинское фрикативное "г" и проскакивают словечки из детства, проведенного в городе у Черного моря. Ее вьющиеся белокурые волосы растрепались, облачком стоят вокруг головы, голубые глаза сверкают. Лиза еще не кричит, но близка к этому. Олег Кравчук мрачно кивает- жена права. Кравчуки смайнались с Одессы совсем не для этого, а для того, чтобы положить между Лизой и матерью Олега Оксаной, упорно считавшей брак ее сына и Лизы полным мезальянсом, Тихий океан. И сначала Лизе казалось, что удалось- но нет, нахрапистая, упорная бабка Оксана просочилась в Калифорнию, и гены ее пышно, махрово расцвели в их младшей дочери Рейчел Аллисон. Младенчески голубой цвет глаз девочки сменился на темно-карий, с желтыми искорками, и на Лизу глянула бабка Оксана в чистом виде. И характер такой же - настырная, громогласная, упрямая. Гайдамачка, как называли за глаза бабку Оксану соседи.
   В данный момент Рейчел Аллисон занимается любимым делом, а именно- делает родителям дырку в головe величиной с кратер вулкана Кракатау. Мы с Лизой не можем уйти в кино, потому что она устраивает семейную драму- ей, как всегда, абсолютно нечего надеть. На диване в кравчуковской гостиной лежат четыре платья. На ковре на полу перед диваном по-турецки сидит Рэйчел Аллисон и глубоко страдает, а на неё наезжают ее бесчувственные родители. От старшей сестры Оли тоже ни помощи, не понимания. Но Рейчел привыкла к непониманию и к тому, что ее пытаются зажать в угол и ограничить ее нужды. Гайдамачка Рейчел достойно держит оборону. Мать она не перебивает- инстинкт самосохранения все же у нее есть, но она периодически закатывает глаза к потолку и картинно растирает длинными тонкими пальцами виски, как бы пытаясь угомонить накатившую от поведения родителей мигрень. Встряхивает тяжелыми, прямыми черными волосами, отгоняя вьющиеся в воздухе несправедливости. Бабка Оксана не зря всю жизнь выступала в самодеятельности.
  Уже сейчас видно, что тощенькая, долговязая Рейчел через пару-тройку лет будет хороша сумрачной, капризной красотой бабки Оксаны. Если придирчиво рассматривать ee лицо, то можно сказать, что рот у нее чересчур большой, скулы торчат больше, чем нужно, упрямый подбородок великоват, брови тоже делались для лица побольше. Все вместе складывается в картинку, которая останавливает взгляд.
  Рейчел стукнуло тринадцать, и Кравчуки обнаружили, что приобретение дома, в очень хорошем районе таило в себе подводные камни, о которых их совершенно не предупредил агент по продаже недвижимости. Дом в этом районе им, вообще говоря, так и так был бы не по карману, но им повезло. У предыдущих владельцев дома при продаже два раза подряд сорвалась сделка- в одном случае покупатель потерял работу, в другом случае передумал. Оформление докумантов занимает месяц-два, ждать они больше не хотели, и быстро продали дом с большой скидкой подвернувшимся Кравчукам. Притягательность района заключалась в его близости к горам, то есть к природе, и в хорошей школе. Хорошая школа- читай: белая кожа учеников и "белые воротнички"- профессия родителей. Состоятельные люди с положением, родители то есть. И у части класса в тринадцать наступает возраст бармицв и батмицв, и на них всегда приглашают популярную Рейчел.
"Два платья на одну бармицву! Два!"- возмущается Лиза, тыча пальцем в два платья слева на диване. "Я за тем убиваюсь в госпитале, чтобы ты ходила в двух платьях на одну вечеринку?" Вопрос вообще-то  риторический. Все присутствующие знают, что в понимании Рeйчел Аллисон  историческая роль родителя - именно это. "Зачем два платья?"- интересуюсь я.
"Плечи! - с невыразимым сарказмом кричит Лиза. - Мы же не можем на пати шастать в том же платье, что в синагогу надеваем! В синагоге плечи и локти прикрывают, но на пати  надо свои кости показать! Нам же надо спагетти страпс! А вдруг нас какой Ицык- Шмицык прыщавый не узнает с прикрытым плечом? Это будет какое горе и травма! Нет, ты вспомни, ты вспомни, ты ей скажи, нахалке, она ж мне не поверит - вот мы в её возрасте трясли на бармицвах открытыми плечами?"
"О чем вообще речь, открытые плечи! Развели тут, понимаешь, Куршевель!"- мрачно вторит жене Олег. Рейчел Аллисон поднимает глаза вопросительно. "Куршевель - это место в Европе, где нефтяные магнаты продают девушек в сексуальное рабство",- поясняет ее старшая сестра Оленька. Спасибо, русские спутниковые программы телевидения. Рейчел моментально теряет интерес. Пускай пол-Европы продадут в рабство на галеры, ей нужно новое платье для бармицвы. Вернее, два платья.
Я привычно включаюсь в семейный дуэт Кравчуков. Tакое слаженное трио-  гайда, тройка, снег пушистый! Мы понеслись - как мы не делали в возрасте Рейчел то, что ее все время подмывает делать по полному непониманию предмета. И как хорошо у нас от этого было на душе в возрасте Рейчел, буквально полный лад с собой. Нет, мы не пялили на себя другое платье, выйдя из синагоги! Нам бы такое и в голову не пришло (Кравчук-муж подтверждает, мрачно кивая, что нет, не пришло бы, он свидетель). Собственно, наша сдержанность в выборе туалетов для бармицв объяснялась тем, что на бармицвы как таковые мы не ходили вообще- в наше время в той стране такой фасончик не сильно носили. Ну не поощрялось посещение мест, как говорили, религиозного культа – хоть синагог, хоть православных церквей, хоть еще чего- ни в юбках, ни в брюках, ни с голыми плечами, ни с прикрытыми- никак. Но объяснять это Рейчел долго и совершенно ее не заинтересует. Так что, ближе к делу- нет, мы не заголялись по выходе из храма! И мы хорошо учились в школе, так старались, что за ушами трещало.
 А если бы мы учились так, как Рейчел, мы бы скорей провалились на месте, чем тягать с родителей хоть одно платье- хоть на бармицву, хоть куда! О, как мы старались в школе! Нас ничто не могло остановить - мы шли в школу сквозь снег и буран, которые Рейчел никогда не видела, потому что родилась в Калифорнии. Мы поскальзывались на льду, падали, вставали, снова шли, и дорога к школе была в гору - и туда, и обратно. Ах, как мы туда стремились, такая была тяга к учению. После школы аналогичное отношение у нас было к институту. Колледжу, то есть. Да, вот так. Не то, что нынешнее племя. Нам страшно хочется вставить эффектный кусочек про командование полком в семнадцать лет, но просто некуда. А то бы еще лучше получилось.
  Мы уверенно ведем свои партии. Рейчел ушла в себя, пережидает все это занудство, зная по опыту, что минут через десять мы выдохнемся. Сестра Рейчел Оленька, утешеньице родительское, отличница боевой, так сказать, и политической подготовки, согласно кивает. Как всегда.
"И ей на каждую бармицву надо, говорит, новое платье,- опять переходит к текущему моменту Лиза.- И только из Мейсиса- они же не носят ничего больше! Им же стыдно показаться, если из Ломанса- нет, ты видала что-то подобное? В Мейсисе даже подростковые платья на вечер, хоть с плечом, хоть без - восемьдесят-девяносто, плюс налог, плюс подарок,  я буду триста  долларов  каждый раз откашливать? Провались оно все".
"А эти платья чем плохи?"- спрашиваю я про два, лежащих на диване справа. На мой взгляд, они очень мало отличаются от тех, что слева, один раз уже надетых- одно с рукавами, другое на тоненьких шнурочках-лямочках, вечернее. На обоих платьях болтаются магазинные бирки с ценой.
Как выясняется, они не из Мейсиса, платья то есть. Они из магазина, где работает парт-тайм Оленька Кравчук. Хороший магазин, но не Мейсис. И платья уцененные, с дискаунтом. Если платье никто не покупает в течение недели - двух, его уценяют, потом еще. Плюс скидка для служащих - для Оленьки, стало быть. Платья и всякое другое иногда забывают в подсобках, не вывешивают в торговый зал, и потом, когда находят, уценяют, и  можно после уценки  взять вещь очень удачно. Каждое платье обошлось Оленьке в девятнадцать долларов девяносто девять центов. Она не вполне довольна достигнутым результатом, потому что, как всегда, ее предупредили поздно, что сестре нужно два новых платья, прошляпили, и она не могла забыть платья в подсобке на неделю раньше. А если бы ей вовремя сказали, то каждое было бы по десять долларов. Это очень простая прикладная математика. Способности к такой математике Оленька унаследовала от той же бабки Оксаны, завмага по профессии. Белокурая, хорошенькая, слегка склонная к полноте, похожая на свою мать Лизу Оленька также унаследовала от бабки Оксаны железную деловую хватку и способность добиваться своего.
  Но с ее неорганизованной семьей очень трудно работать, и Оленька уже смирилась с тем, что самые простые вещи превращаются в проблему. Но и так недурно получилось- в ee понимании, если платье за сто долларов можно взять за девятнадцать, то это уже маленькая победа.
  Но Рейчел наотрез отказывается носить уцененные платья не из Мейсиса. В ее понимании, это никак не победа, а полное поражение, признание своего лузерства. Пусть бедные носят уцененные платья не из Мейсиса. Ей будет стыдно. Мама, мы же не бедные? Ну скажи, мама!
"Рейчел, а сколько у вас в классе еще будет бармицв - батмицв? Кто еще, э-э-э... джуиш... и пригласит тебя?"- осторожно спрашиваю я. Рейчел сжимает руку в кулачок и начинает отгибать пальцы, так по-американски. Мы загибаем пальцы, считая, аборигены- наоборот. Мики Штерн, Лиза Розен, Стив Лейбовски,  Теппо Микконен. Теппо Микконен? Да, именно Теппо Микконен. Вот тут мы, все трое взрослых, начинаем решительно возражать. Нет, нет. Куда этот-то примазывается? Нет,  не будем его считать, так не бывает. Микконен, ха! И нам отвечают- а вот не ха, а именнно Теппо. Семья Теппо несколько лет назад ездила отдыхать в Израиль, и они ощутили свое единство с библейским народом, и они перешли в иудаизм из чего там они были раньше. Так что считать, считать Теппо Микконена.

    Лиза стонет. Ее совершенно не умиляет то, что папу рыжего Теппо пронзило ощущение причастности в Галилее, на берегу озера Кинерет. Сегодня Микконен, завтра пара индусов, которые тоже имеются в классе, проснутся, протрут глаза, и почувствуют причастность. А она будет за каждое просветление отстегивать триста долларов? Нет,  перкеле, не считаем Микконена, так не бывает, он не настоящий. Не джуиш!   У него неправильная фамилия. Так не бывает, говорим мы.
"Мама!- неожиданно поддерживает сестру Оленька. - Джуиш- не фамилия, а религия и мироощущение!" Рейчел благодарно кивает. Вот так их научили в американской школе, и для них это совершенно очевидно.
Лиза Кравчук, урожденная Фейгман, несколько секунд молчит в легком шоке, потом начинает смеяться. Мы с Олегом тоже присоединяемся. Мироощущение. Вот что тут скажешь. Собственно, они правы. Мы вот в детстве никогда не задумывались над такими вещами там, в старой стране - пока не закончили школу. И в Лизиной семье так было- никто не был религиозен- ни русская мама, ни папа Фейгман - куличи на Пасху, и вот тебе все мироощущение по данному предмету. А потом  золотая медалистка Лиза  подала документы в медицинский институт. И на экзамене по биологии провалилась - ее попросили перечислить все кости человеческого скелета. Будущий доктор должен должен иметь широкий кругозор, и иногда вопросы на приемных экзаменах выходили за пределы школьной программы. Будущий доктор должен был это понимать и соответственно готовиться. Урожденная Фейгман это тоже понимала, и готовилась очень старательно, но сбилась, перечисляя кости скелета, перевалив за сто тридцать. Всего их в человеческом скелете двести шесть. И поэтому не обладавшая достаточным кругозором урожденная Фейгман врачом не стала. Но из нее получилась хорошая хирургическая медсестра. Мироощущение у нее от этого не сильно изменилось, а кругозор, действительно, несколько расширился.
Но объяснять детям, почему у нас и у них разное мироощущение, не хочется. И зачем? Они будут вежливо кивать, но вряд ли до них дойдет. У них одно мироощущение - американское. Им не понять, что нас так развеселило. И не надо.
  Более непохожих существ, чем Рейчел  и Оленька, нету.   С самого раннего детства Оленька была тихим, послушным ребенком, который складывал игрушки на место в конце дня. Она не проливала сок, не роняла ничего и не пачкала.  Её сестра не может вытереть пыль со столь любимых нами фарфоровых статуэток балерин, привезенных из России, без того, чтобы что-то не расколотить в буфете, и ей не доверяют мыть привезенные оттуда же синие чашки "кобальт" ломоносовского завода с золотым ободком, потому что от них останутся черепки. Оленька обращается с вещами аккуратно, и ее платья и джинсы рассортированы в шкафу по цветам. Училась Оленька всегда отлично,  домой поздно никогда не приходила. Не просто никогда, а ни разу. Она не курила, относилась с искренним отвращением к спиртному, и держала мальчиков на расстоянии вытянутой руки. У нее не было бойфрендов. Ни в шестнадцать, ни в семнадцать, ни в восемнадцать.
    Все это не могло не тревожить родителей. Они понимали, что им повезло, но такое совершенство пугает- начинаешь ожидать, что раньше или позже их девочка - отличница сорвется с катушек. Что в один прекрасный момент их ледяная принцесса  взорвется, как петарда, как фейерверк на День Независимости, в объятиях юноши с дурными намерениями. И вся тщательно продуманная схема ее жизни и будущего рассыплется, погаснет, как тот же фейерверк, и останется от нее только серая, холодная зола. И еще останется в память о такой вспышке дурацкая татуировка на плече, воспоминания о колледже, который девочка бросила, и внуки без папы- и, может быть, даже не очень белые внуки. Вот такие страшные мысли посещали родителей. И поэтому, когда Оленьке было девятнадцать и на горизонте появился Теодоре Паппас, с намерениями вполне пристойными – подвозить ee каждый день в колледж, родители были готовы расплакаться от счастья. Хоть и не совсем наш человек, но почти - вот и в Одессе греков было достаточно. Высокий, молчаливый, несколько небритого вида Тедди появляется  каждый день утром аккуратно, как по часам.  День за днем, месяц за месяцем, вот уже два года . Оленька Кравчук - единственная совершеннолетняя девица, которую я знаю, которая отказалась покупать машину, потому что у нее нет времени с ней возиться- весь день ее расписан по минутам. В колледж ее отвозит Тедди, три раза в неделю на работу она идет пешком, а с работы ее забирает или Тедди, или один из его братьев. Оленьку весьма привечают, холят, лелеют и культивируют  в семье Паппасов. Мать Тедди Стефания, худая, смуглая, некрасивая женщина, носящая запредельные декольте и короткие юбки, в свое время смайналась с Ирана, потому что, кроме всего прочего,  ей не хотелось носить костюм пасечника.  Она вцепилась в Оленьку мертвой хваткой ювелира, который распознал настоящий алмаз среди подделок. В отместку за то, что ей не разрешали водить машину в Тегеране,  вырвавшись на хайвей, Стефания упирает жилистую ногу на умопомрачительной высоты каблуке на педаль газа желтого "Хаммера" в пол- и собирает тикеты за превышение скорости. Но ей совершенно не кажется странным, что будущую невестку повсюду возит ее сын - женщина должна жить так, как она хочет. 
  Еще один год колледжа, и Оленька будет поступать  в юридическую школу. И не просто в юридическую школу, а лучше в Стэнфорд. Для того, чтобы получить стэнфордский сколаршип, нужно быть отличником, принимать участие в общественной жизни, и вообще отличаться от других. Нужно иметь, да, опять - таки, широкий кругозор.  Если вы играете на музыкальных инструментах, пусть это будет что-то отличное от пианино. Поэтому она играет на флейте.  Оленька должна учиться на "А", но она еще и работает , и кое-какие курсовики за нее пишет Тедди. Самому Тедди оценки безразличны - только диплом, он пойдет работать в семейный бизнес, продавать дома. Оленька принимает активное участие в работе какой-то женской организации, борется за наши права,  а также организации по борьбе за спасение бородатых лягушек в Орегоне - речи для ее выступлений и там и там тоже пишет Тедди, в двух или трех вариантах, с разной степенью гражданского пафоса и возмущения.
   А вот  Рейчел Аллисон не создает себе излишних проблем. Вся эта суета ей неинтересна, если она и поступит в колледж, то только на актерский факультет, да и то не задержится там, потому что ее сразу же заметит очень важный продюсер, и она немедленно начнет сниматься.   И с  этого момента ей будет жить гораздо проще, и даже не придется никому объяснять элементарные вещи - для одного праздника лучше иметь два платья, а не одно. Она будет звездой и получит Оскара, и, стоя на сцене Кодак Театра, прижимая к груди золотую статуэтку, перечислит -  в отличие от более мелких звездочек, без бумажки -  людей, которым она за это благодарна. Жюри, комиссию Парамаунт- студии, агента, родителей и старшую сестру. Платье будет от Веры Ванг, а драгоценности простенькие, но яркие - скажем, от Давида Юрмана. Родители будут сидеть в первом ряду и смахивать слезы, и им будет неимоверно радостно и немного стыдно, что они на самом деле причиняли  Рейчел мелкие докуки во времена ее отрочества. Она сойдет со сцены и пойдет по проходу между креслами, и все глаза в зале будут устремлены на нее, в том числе глаза Брада Питта, который поймет, какую ошибку он совершил, связавшись с увядающей Анджелиной, и тут же ее, ошибку то есть, захочет исправить. Меня тоже возьмут на этот апофеоз успеха, потому что я умею хорошо вести себя в обществе. Я надену низко вырезанное на спине черное платье и буду делать глаза или Кевину Спейси, или Расселу Кроу на приеме, держа за ножку хрустальный бокал с шампанским, и слегка покачиваясь с носка на пятку - я не привыкла носить каблуки голливудской высоты. Я таки имею слабость к австралийцам. Скорее сосредоточусь на Расселе, чем  на Кевине, потому что Кевину, похоже, глаза делать бесполезно. На меня можно рассчитывать - я хорошо веду себя на приемах, не перепиваю, умею слушать собеседника, за меня не придется краснеть. То есть Рейчел меня не забудет, если что. Она уже обещала.
Когда Олег Кравчук слышит слово "Голливуд", на лице его появляется выражение из серии "Тарас Бульба, убивающий сына Ондрия". Но Рейчел, как было указано выше, привыкла к непониманию. Она еще всем покажет, и все поймут, как они были неправы.
  Представление прерывается появлением Тедди, который приехал забрать Оленьку на вечеринку. Мы здороваемся, тут же прощаемся, и Лиза и я идем проводить их до машины - ей требуется некоторый брейк от драмы с Рейчел Аллисон в главной роли. Оленька садится в машину, и, не глядя, протягивает руку, вытаскивает с заднего сиденья коробочку с баклавой, которую печет для нее Стефания. Рецепт специальный, для тех, кто любит сладкое, но следит за фигурой, как Оленька. Для тех,  у кого нет времени наматывать мили на тренажере, потому что их ждут другие, великие дела. Вместо муки в тесто кладется протеиновый порошок, а вместо сахара - сахарин. Оленька сосредоточенно жует протеиновую баклаву - если хочешь быть красивой, надо страдать. А вот Рейчел Аллисон страдать не надо - она ест, как конь, а тоща, как прутик- еще одно доказательство того, что мир устроен не очень справедливо, но что делать. Работаешь с тем, что есть, и идешь дальше.
  Олег объявляет, что на сегодня с него достаточно, и удаляется наверх, к себе в кабинет - ему надо работать. Мы собираемся уходить в кино. На лице Рейчел отражается внутренняя борьба. С одной стороны, ей хочется пойти с нами в кино, с другой стороны - цель ее еще не достигнута. Она решает пожертвовать кино - и легко, как пружинка, поднимается одним плавным движением с пола, и бежит  по лестнице наверх, перепрыгивая через ступеньки - дожимать папу. В тандеме Кравчуки-родители непобедимы, но по отдельности над ними можно и нужно работать. Есть вероятность, что изнуренный папа даст слабину, и заплатит хотя бы за одно платье из Мейсиса.
  Лиза вздыхает, глядя ей вслед. "Какой у ней все же ветер в голове. Голые плечи, Голливуд. А с другой стороны, бабка Оксана тоже штурмовала театральное училище несколько раз, прежде чем угомонилась в торговом техникуме, и ничего. Ну что, пошли в кино?"
Tags: креатифф
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 30 comments